Книга Сакура в его ладонях, страница 108 – Ника Летта

Один ребёнок плакал, другой гордо держался за ремни нового ранца. Какой-то мальчик громко объявил, что ему совсем не страшно, а через мгновение уронил пенал и рассыпал по земле карандаши.

Мне тоже было страшно. Плакать я не собиралась: незнакомым детям незачем было с первого дня узнавать обо мне важные вещи.

Мать проводила меня до входа.

— После занятий я буду ждать у ворот, — сказала она.

Я кивнула и с сомнением спросила:

— Даже если школа решит оставить меня себе?

— Я об этом позабочусь.

Она поправила мне воротник, улыбнулась и отпустила мою руку.

Школьный коридор пах пылью, воском для пола и мокрой обувью. На стенах висели плакаты, расписание дежурств и портреты людей, которых нам полагалось считать важными. Из открытых классов доносились голоса учителей и скрип передвигаемых стульев.

В нашем классе пахло мелом, деревом и новыми тетрадями.

Парты выстроились ровными рядами. Над доской висели часы, и их стрелки двигались подозрительно медленно. За окном покачивались ветви сакуры в бело-розовом свете.

Мне досталось место возле окна. Я сразу сочла это хорошим знаком. Если уроки станут невыносимыми, всегда можно смотреть на лепестки и думать, что у них всё устроено честнее: сорвался с ветки, полетел и упал туда, куда отнёс ветер.

Учительница называла имена. Дети по очереди вставали, кланялись и садились обратно. Я ждала, вцепившись в край тетради.

— Сато Саюри.

Я вскочила так резко, что ударилась коленом о парту и едва не вскрикнула на весь класс. Несколько детей засмеялись. Я поспешно поклонилась, села и уставилась на чистую страницу.

Школа окончательно перестала мне нравиться.

А потом открылась дверь.

По крайней мере, так мне помнилось сначала. Много лет спустя я возвращалась к этому мгновению, стараясь восстановить его точнее.

Скрипнула ли дверь? Сказала ли учительница: «Входи»? Были ли слышны шаги в коридоре? Память сохраняет события по собственным правилам и со временем оставляет лишь то, за что мы продолжаем держаться.

В моей памяти дверь никто не открывал.

Он появился на пороге.

Мальчик нашего возраста. Худой, бледный, в белой рубашке, аккуратной до последней складки и мокрой на плечах. Тёмные волосы прилипли ко лбу — такие бывают после долгой дороги под дождём.

Только дождя в тот день не было.

За окном светило солнце. Лепестки сакуры медленно опускались мимо стекла. Разговоры в классе оборвались. Даже мальчик, недавно смеявшийся над моим ушибленным коленом, больше не улыбался.

Учительница несколько секунд смотрела на незнакомца, так и не вернувшись к перекличке.

— Ты опоздал, — произнесла она наконец.

Строгости в её голосе не было; растерянность слышалась куда яснее. Мальчик разглядывал её с непониманием, пытаясь разобраться, кто перед ним и зачем эта женщина к нему обращается.

— Как тебя зовут? — спросила учительница.

Он не ответил. Пока она ждала, мальчик в первом ряду нервно хихикнул, а девочка рядом со мной втянула голову в плечи.

Я не отводила глаз от незнакомца. Ожидание удерживало меня на месте, и происходящее уже казалось важнее обычной школьной переклички. Я ещё не знала почему.

Учительница повторила:

— Назови своё имя.

Мальчик опустил взгляд на руки и долго рассматривал ладони. Тонкие пальцы лежали неподвижно, на костяшках поблёскивала влага.