Книга Сакура в его ладонях, страница 116 – Ника Летта

Особенно после его долгих прогулок к реке.

— Простудишься, — говорила я, стоя над ним на берегу.

Хару отрывал взгляд от воды.

— Не простужусь.

— Все так говорят.

— Кто все?

На этом месте я неизменно терялась.

— Люди.

— Понятно, — протягивал он.

По его лицу невозможно было определить, понял он хоть слово или решил оставить этот вопрос на потом.

Порой я подозревала, что Хару нарочно задаёт глупые вопросы. Однако в семь лет трудно приписать другому ребёнку настолько продуманное коварство, поэтому я вздыхала и тащила его домой.

Первые месяцы за ним вообще требовался постоянный присмотр. Во всяком случае, я в этом не сомневалась.

По утрам мама раздвигала сёдзи и говорила:

— Подъём. Иначе опять убежите без завтрака.

В комнату сразу пробирался холод, особенно зимой, и я глубже зарывалась под одеяло. Хару к этому времени обычно уже сидел на футоне и разглядывал полоску света на татами с таким интересом, с каким другие дети смотрели на новую игрушку.

— Ты давно проснулся?

— Немного.

— Это сколько?

Он задумывался.

— До птиц.

Я понятия не имела, сколько времени помещается в «до птиц», но подозревала, что немало.

По утрам наш дом пах мисо, горячим рисом и жареной рыбой. Отец сидел за столом с газетой и время от времени недовольно цокал языком, принимая происходящее в стране на свой счёт.

Мама собирала бэнто и дважды проверяла крышки коробочек. Я же постоянно куда-нибудь опаздывала. Однажды вышла из дома без рандосэру и обнаружила пропажу только у калитки.

Отец проводил меня взглядом.

— Саюри.

— Что?

Он молча указал на мою спину.

Я остановилась и побежала обратно. У двери уже ждал Хару с моей сумкой в руках.

— Ты забыла.

— Я знала.

— Поэтому ушла без неё?

— Я проверяла, заметишь ли ты.

Хару серьёзно кивнул, принимая объяснение. За его спиной рассмеялся отец.

— Она и взрослой будет по три раза возвращаться домой перед выходом.

— Неправда!

Мама даже головы от бэнто не подняла.

— Правда.

Они оба угадали.

Хару подобных вещей не забывал, и меня это раздражало. Иногда возникало подозрение, что забывать он вообще не умеет. Если мама просила вечером принести редьку, Хару приносил. Если учитель объявлял контрольную через две недели, дата оставалась у него в голове.

Стоило мне однажды пожаловаться на умэбоси в бэнто, и через месяц Хару всё ещё помнил об этом. Когда мама по привычке положила маринованную сливу в мою коробочку, он молча поменял наши порции.

— Ты любишь умэбоси? — спросила я.

Хару посмотрел на сливу.

— Теперь люблю.

Странный человек, зато удобный.

Через несколько месяцев случилось ещё одно безобразие: Хару стал выше меня.

Сначала я решила, что ошиблась. Поставила его к стене, встала рядом и снова не поверила. Пришлось звать маму с линейкой.

— Саюри, я готовлю ужин.

— Это важно.

Мама посмотрела на нас и улыбнулась.

Измерили.

Хару действительно меня перерос.

Я обошла его кругом, пытаясь обнаружить подвох.

— Это нечестно.

— Что?

— Ты младше, — назидательно ткнула я его пальцем в плечо.

— Я и сейчас младше.

— Тогда почему ты выше?

Он немного подумал.

— Наверное, вода хорошо помогает расти.

Я закатила глаза.

— Опять твоя вода.

Хару улыбнулся.

Я вспомнила наш первый школьный день и его мокрые плечи посреди сухого двора. За прошедшие месяцы подобные странности успели стать частью повседневности.