Книга Сакура в его ладонях, страница 32 – Ника Летта

Хару хотелось приносить Акико чай, вытирать пальцами её слёзы, встречать с ней рассветы и вечером возвращаться под одну крышу. Узнать, какой она бывает уставшей, чаще слышать её смех, проходить через ссоры и мириться, делить с ней те обычные часы, из которых люди собирали своё счастье.

Он хотел стать человеком, к которому она однажды потянется сама: искать у него защиты в тяжёлый день, брать с собой в долгую дорогу, оставаться рядом без необходимости заполнять каждую минуту словами. Если судьба позволит — однажды выбрать его мужчиной, с которым захочется разделить жизнь.

Другие духи сочли бы такое желание жадностью. Кицунэ заговорила бы об опасности желаний, тэнгу напомнил бы о границах между мирами, юки-онна — о холоде, которым заканчивается человеческое тепло. Синигами выслушал бы до конца и всё равно пришёл в назначенный час.

Хару устал слушать тех, кому никогда не доводилось ждать Акико.

#романтическоефэнтези #японскийфольклор #духводы #перерождение #любовьсквозьвремя #трагическаяромантика #мистическаяромантика #японскаяэстетика #стараяяпония

Весной 1893 годакапля в её душе дрогнула. В Киото, в доме у тихой воды, где жизнь хозяев незримо поддерживалась чужими руками, родилась девочка. Её первый крик дошёл до Хару, как дыхание подземного источника, уже готового пробиться сквозь толщу земли.

Акико вернулась.

Мир мгновенно обрёл прежнюю остроту. Под камнями рванулось течение, дрогнула вода в городских канавах, по чайным чашкам скользнула тонкая рябь. Женщины подняли головы, прислушиваясь к далёкому грохоту воображаемой повозки.

Хару устремился к ней, перетекая сквозь влажное нутро города, впитываясь в бамбуковые трубы, собираясь в колодцах и тяжёлыми каплями скользя между черепицами. Он шёл туда, где её душа осваивала новое дыхание.

И тогда сквозь тяжёлый рокот воды прорвался чужой крик — короткий, сорванный последним усилием тела, ещё хранившего тепло ушедшей души.

На берегу столпились люди. Мальчику было лет шесть. Человеческие дети этого возраста напоминали Хару молодые ветви после дождя — гибкие, трепещущие, хрупкие.

Ребёнка уже вытащили из реки и уложили на мокрую землю. Женщина в дорогом кимоно рухнула рядом, вминая шёлк в грязь. Бледный мужчина бросал распоряжения, словно силой голоса мог удержать рушащийся мир. Слуги суетились вокруг: растирали тонкие руки, звали лекаря, захлёбывались слезами и мольбами.

— Дыши, господин Юдзуру!

— Юдзуру-сама, откройте глаза!

— Скорее! Принесите воды!

Воды.

Хару подошёл ближе.

Мальчик лежал на сырой земле с запрокинутой головой. Волосы липли к вискам, губы посинели, грудь больше не поднималась. Тело ещё хранило тепло, и где-то в глубине угасала последняя тяга к жизни.

Люди вокруг видели лишь случившийся ужас.

Хару видел то, что оставалось недоступным им.

Душа мальчика уже стояла в стороне — прозрачная, растерянная, свободная от боли. Она смотрела на рыдающую мать, не понимая, зачем та продолжает звать её обратно. Потом обратила лицо к небу и пошла на зов, доступный лишь тем, чей срок подошёл к концу.

Хару не стал её удерживать. Таков был закон.

Следом он совершил своё первое преступление.

Его взгляд вернулся к телу мальчика. Под ногтями набился речной ил, тонкая шея безвольно склонилась, грудь сохраняла след последнего вдоха. Родители метались рядом, взывали к богам и обещали всё тому, кто сумеет вернуть им сына.