Онлайн книга «Не водись с фэйри. Оковы любви»
|
Мы привыкли называть эту комнату библиотекой, хотя на самом деле это был просто бывший кабинет деда, заваленный книгами, картами, старыми журналами и коробками с бумагами, которые никто не разбирал уже лет двадцать. Дед был геологом, вечно пропадал в экспедициях, а после смерти оставил нам горы хлама, который копился годами, и который мама никогда не решалась выкинуть.А потом мамы не стало… Я всхлипнула, пытаясь не разреветься, и толкнула дверь. Петли жалобно скрипнули, и дверь открылась. Здесь почти никто не бывал, только я изредка заходила за старыми фотографиями для школьных проектов. Внутри пахло пылью, старой бумагой и чем-то неуловимо древним, похожим на запах ладана. Я щёлкнула выключателем, и тусклая лампочка осветила стеллажи с папками, стопки книг на полу и огромный стол, заваленный картами. Я шагнула к столу и провела пальцем по пыльной поверхности. Я не знала наверняка, смогу ли найти хоть что-то, но если дед вообще мог оставить после себя ключ к разгадке мира фэйри, то этот ключ лежал где-то в этой комнате, среди пыльных папок и пожелтевших карт. Я начала с книг. Старые фолианты по геологии, отчёты экспедиций, справочники минералов — всё это было бесполезно. Я откладывала их в сторону, одну за одной, пока руки не начали болеть от монотонной работы, а глаза — слезиться. Тишина в доме стояла такая глубокая, что я слышала, как на улице шумит ветер, хотя в комнате не было окна. Закончив с книгами, я переключилась на папки. Дед был педантичным человеком: каждая экспедиция, каждая поездка, каждый маршрут были записаны, датированы, снабжены картами и заметками. Я продиралась сквозь них, как сквозь лес — 1957 год, Урал; 1961, Кавказ; 1965, Тянь-Шань; 1968... Я замерла. 1968 год. Папка была тоньше остальных, потрёпанная и с выцветшими чернилами на обложке. «Гималаи. Аномальная зона». Аномальная зона. Я открыла папку дрожащими пальцами. Внутри лежали самодельные, расчерченные от руки карты, с пометками на полях. И чёрно-белые фотографии, на которых были люди в старой экипировке, стоящие на фоне скал. И ещё были записи, сделанные мелким, убористым почерком. Я открыла потрёпанную тетрадь с пожелтевшими страницами и впилась глазами в текст. «15 сентября. Перевал Чёрного Ветра. Местные проводники отказались идти дальше, говорят, за перевалом начинаются земли, куда людям хода нет. Старик-шерпа долго смотрел на меня, потом сказал: "Там живут те, кто был до нас. Они не любят чужаков. Если пойдёшь — не возвращайся". Я, конечно, не послушал». Я перевернула страницу. «17 сентября. Долина Туманов. Три дня блуждали в тумане, который не рассеивался даже днём. Компасы сошли с ума — стрелки крутились как бешеные. Ночью видели странные голубоватые огни, они двигались между скал, хотя там не могло быть людей. На высоте четырёх тысяч метров — никого. Утром нашли на камнях странные растения, совершенно не похожие ни на один мне известный. Я спрятал несколько образцов в рюкзак, но через час они рассыпались в пыль». У меня перехватило дыхание, я посмотрела на свою ладонь. Белый узор пульсировал, будто отвечая на прочитанное. Непонятно, какие растения нашёл мой дед, но ледяной цветок, лежащий на постели Кая тоже рассыпался, оставив след только на моей руке. Дальше. |