Книга Ассари для нага, страница 25 – Алиша Михайлова

Хвост скользнул выше, обвил лодыжку и замер, сжимая, не сильно, но достаточно, чтобы она почувствовала: он здесь. Я здесь.

Мокрое платье осталось лежать у пруда. Ёе кожа была влажной и тёплой, покрытой мурашками от ночной прохлады и желания. Мои губы скользнули ниже. Шея. Ключица. Там, где билась жилка, я задержался дольше, чувствуя языком её пульс. Частый. Сбивчивый. Прекрасный.

— Сайхан… — её шёпот сорвался в стон, когда мои пальцы прошлись по внутренней стороне бедра.

Я не ответил. Не мог. Все слова, что вертелись на языке, казались неправильными, недостаточными. Ты прекрасна? Слишком мало. Я хочу тебя? Слишком очевидно. Ты моя? Она не вещь, чтобы быть чьей-то, даже моей. И всё же, когда мои пальцы скользнули туда, где она была горячее всего, где влага говорила о желании, которого она больше не скрывала, во мне поднялась волна собственнического, тёмного, древнего чувства. Моя. Пусть не по закону этого мира. Пусть не по титулу. По факту её участившегося дыхания, её пальцев, сжавших мои плечи, её бёдер, что подались навстречу моей руке.

Один палец, затем второй, я находил ритм, заставлявший её выдыхать сквозь зубы, изучая, запоминая каждый отклик. Она была невероятно узкой, и каждое моё движение внутри неё, каждый толчок, отдавался дрожью. Язык описал круг вокруг её соска, и она вскрикнула, подалась бёдрами вперёд, насаживаясь глубже. Мои пальцы сжимало жаркой, влажной теснотой, так, что даже чешуя на тыльной стороне ладони, кажется, нагревалась.

— Пожалуйста… — выдохнула она. — Ещё…

Пальцы ускорили ритм, хвост скользнул выше, под колено, приподнимая бедро и позволяя войти глубже.

Я хотел её. До одури. До дрожи в чешуе. До боли там, где тело переходит в хвост и под бронёй уже пульсировала готовая излиться сила. Но моя судьба никогда не отличалась милосердием. Не в бою. Не в политике. И, как выяснилось, не в любви. Мы были несовместимы. Наг и человек. Моё тело устроено иначе. Там, где у людей плоть, жар и проникновение, у меня начиналась чешуя. И под ней иное. Созданное не для женского лона. Мы не совокупляемся, как люди. Мы не… совпадаем. Я не мог дать ей того, что дал бы мужчина её мира.

Она не знала. И я не…, нет. Не сейчас. Не тогда, когда она наконец перестала смотреть на меня как на чудовище.

Я сжал зубы и заставил хвост замереть, хотя он уже скользил вверх по её икре, повинуясь инстинкту. Опустил голову ниже и прижался языком к самой чувствительной точке, той, что заставляла её вздрагивать и вскрикивать каждый раз, когда я касался её там. Её вкус заполнил меня, густой, терпкий, какой бывает только в минуты крайнего возбуждения. Язык нырнул глубже: внутрь, в жар, в дрожь.

Пальцы внутри неё ускорили ритм. Хвост обвил талию, приподнимая бёдра навстречу моему рту. Она закричала, громко, не сдерживаясь, и этот крик разнёсся над водой, вспугнув светящихся мошек, что дремали на листьях.

Бёдра сжали мою голову, спина выгнулась дугой. Моё имя срывалось с её губ снова и снова, как молитва, как заклинание, как единственное слово, что ещё принадлежало ей. Пальцы на моих плечах расслабились, превратившись из хватки в ласку. Я чувствовал, как её тело отпускает напряжение, волна за волной, и впервые за эту ночь ощутил собственное так остро: всё ещё стиснутое, голодное, неутолённое. Ей было хорошо. Мне невыносимо. Но это не имело значения. Я заставил себя выдохнуть. Убрал с лица всё, что она не должна была увидеть. И только тогда поднял голову и посмотрел на неё.