Книга Хулиганка для нага, страница 3 – Алиша Михайлова

«Где я? В каком-то... холле? Музее?»

Я всё-таки открыла глаза. Свет резанул, заставив щуриться. Над собой я увидела не купол цирка, не знакомые балки и тросы, и не лицо перепуганного Сергея, а свод из тёмного, почти чёрного лазурита, и в его глубине мерцали светящиеся узоры. А ещё лицо. Незнакомое лицо.

Оно было слишком прекрасным, чтобы быть человеческим. И слишком странным. Белые, как первый иней, волосы падали идеальной чёлкой на лоб. Из-под неё на меня смотрели голубые глаза с вертикальными зрачками.

«Сотрясение. Галлюцинация, — торжественно объявил мой перегруженный мозг. — Красивая, фэнтезийная, с идеальной чёлкой. Зачёт. Теперь можно и в обморок.»

Лицо склонилось ближе. Я почувствовала его дыхание на своей коже прежде, чем осознала сам факт. И вместе с ним пришёл запах холодного металла, озона и чего-то древесного, горького.

Взгляд незнакомца скользил по моему лицу: задержался на каплях воды на ресницах, на мокрых розовых волосах, выбившихся из тугого пучка и прилипших ко лбу и скулам. Потом его пальцы: длинные, изящные, с бледной, почти прозрачной кожей и чуть заострёнными ногтями коснулись моей щеки. Я замерла, как кролик перед удавом. Ирония судьбы заключалась в том, что метафора в тот миг перестала быть метафорой. Прикосновение было ледяным. Не прохладным, а именно ледяным. Я дёрнулась, мышечный спазм против неожиданности.

— Эй, холодно! — выдохнула я сиплым голосом.

Но «галлюцинация» не отвечала. Она меня изучала. Взгляд, холодный и оценивающий, скользнул ниже, к моим плечам, обтянутым мокрым, блестящим от воды материалом купальника, и... дальше, к линии талии, к бёдрам, к...

Его брови, тонкие и светлые, чуть приподнялись. Он медленно, как во сне, перевёл взгляд с моей талии на ноги. И на его безупречном лице застыло выражение чистого, незамутнённого непонимания.

— Два... отдельных стержня? Для опоры? — прошептал он с ужасом. — Но они... гнутся. Слишком много сочленений. Как это... удерживает равновесие?

«Стержни? — пронеслось у меня в голове, застрявшей между паникой и истерикой. — Он что про ноги что ли?!»

Его рука, до этого касавшаяся лишь моей шеи и лица, потянулась вниз. Ледяные пальцы обхватили лодыжку. Я ахнула от шока. Это было невыносимо интимно, унизительно и абсолютно нечеловечно.

— Отпусти! — взвизгнула я, дергая ногой.

Но он не отпустил. Его пальцы лишь сильнее сомкнулись, удерживая меня с невозмутимой, пугающей силой, против которой мои рывки были смешны. Он поднял мою ногу, будто осматривал диковинный артефакт. Повертел, оценил, потрогал. Мне оставалось только лежать на холодном камне и чувствовать себя самой нелепо. Его большой палец надавил на подошву, чуть ниже пальцев ног.

— Свод гибкий, пружинящий, — бормотал он сам себе. — Механизм для амортизации удара при... прыжке? Ходьбе?

Его вторая рука потянулась к моей ступне. Он взял мой большой палец, аккуратно, с нежным любопытством, и отогнул его вверх, к голени. В глазах вспыхнуло что-то вроде восхищения.

— Диапазон движения... поразителен.

Всё это уложилось в несколько ударов сердца. Для него вспышка научного экстаза. Для меня растянувшаяся в вечность агония унижения, страха и нарастающей ярости. Сознание, перегруженное до предела, отбросило логику, приличия и даже инстинкт самосохранения. Остался только первобытный рефлекс. Рефлекс загнанного в угол зверя, который кричал: Бей!