Книга Хулиганка для нага, страница 4 – Алиша Михайлова

— Я сказала, ОТПУСТИ!

Удар пришёлся с сочным, до ужаса удовлетворяющим звуком. Пятка моей стопы, жёсткая от года тренировок, встретилась с его высокомерной, безупречно очерченной скулой. Что-то хрустнуло. Надеюсь, не моя нога.

Странный незнакомец не издал ни звука. Вообще. Ни крика, ни стона. Лишь короткий, резкий, шипящий, выдох вырвался из его сомкнутых губ, и в нём было куда больше изумления, чем боли. Его голова резко дёрнулась в сторону от силы удара. И из тонкой ноздри выступила капля чего-то тёмного, густого, почти чёрного.

Глаза расширились до абсолютно круглых, по-человечески шокированных. И в этой синей бездне, на миг лишённой всякого величия, промелькнула целая буря: ярость, недоумение и дикий, ненасытный, почти восторженный интерес.

Его пальцы разжались. И потеряв точку опоры, я грузно и нелепо свалилась с мраморного бортика обратно в изумрудную воду бассейна. На секунду мир снова схлопнулся в тишину и мрак. Я отчаянно заработала руками и ногами, особенно той, которая только что отметила этого типа по морде, и на этот раз вынырнула сама, дрожащими пальцами впиваясь в шершавый мраморный край. Выдохнула. Подняла взгляд.

И вот тогда я увидела его. Целиком. Не обрывки, не намёк, не деталь. Всё.

Он стоял абсолютно прямо, даже не пытаясь коснуться скулы, на которой наливался след от моего удара. А ниже... Ниже пояса не было тела. Не было ног. Было другое. Огромный, мощный змеиный хвост. Он бил по гладкому мрамору пола с глухим, гневным стуком, оставляя длинные мокрые полосы.

Все мои жалкие, отчаянные теории про галлюцинации, про сотрясение мозга рухнули. Вместе с остатками здравого смысла, понимания мира и законов физики. Передо мной стояло чудовище. Изумительное, с лицом холодного ангела и белыми, как смерть, волосами. Но чудовище...

«Боже... — беззвучно выдохнула я.»

И вдруг это чудовище… медленно, с почти непристойной точностью, провело языком по верхней губе, смазав чёрную каплю. Жест был на редкость животным, инстинктивным, лишённым всякого намёка на человеческую культуру. И от этого в тысячу раз более пугающим. Зрачки, только что круглые от шока, снова сузились в опасные щёлочки.

— Любопытно, — прошипел он. — Очень... любопытно.

Кончик его хвоста дёрнулся, то ли в такт мыслям, то ли в предвкушении. А у меня в голове стучало только одно, простое и ясное: «КАКОГО ХРЕНА. Какого хрена я тут торчу. Надо тикать. Сейчас. Сейчас же». Сердце, кстати, колотилось где-то в районе горла, вытеснив оттуда здравый смысл.

... И я поплыла. Не к нему. От него. Инстинкт диктовал одно: создать дистанцию. Любую. Даже если это галлюцинация. Даже если я в коме, пусть меня развлекают котиками, а не голубоглазыми змеями с учёной степенью.

Вода, густая и изумрудная, плохо поддавалась. Она была тяжёлой, словно жидкий нефрит, и холодной не как бассейновая прохлада, а как глубинное дыхание пещеры, обжигающее лёгкие. Каждый гребок давался с усилием. Мышцы, привыкшие к полёту, горели от непривычной нагрузки, каждая связка кричала о предательстве. «Мы для красоты и грации, а не для этого мокрого безумия!»

Я доплыла до дальнего края, ухватилась за шершавый мрамор и изо всех сил попыталась выпрыгнуть. Руки дрожали, пресс судорожно сжался.

«Гоп!» — мысленно скомандовала я своим ногам. Ноги, мокрые и предательски скользкие, ответили: «Ага, щас, сама вылезай, мы в отпуске», и я шлёпнулась обратно в воду. В горле встал ком от ярости и отчаяния. Обернулась, откидывая мокрые розовые пряди со лба.