Книга Хулиганка для нага, страница 62 – Алиша Михайлова

— Сайхан... — шепчу я, и сама не знаю, что хочу сказать.Шепчу его имя, как молитву, проклятие, приглашение. Прошу ли отпустить? Или не отпускать никогда? Хвост чуть сжимается, напоминание, что я в его власти. Чешуя скользит по талии, смещая платье, и я чувствую прохладу на голой коже.Он смотрит на мои губы.

Я вижу, как его взгляд скользит по лицу вниз, задерживается там, где я кусаю нижнюю губу, потому что не знаю, что делать с дыханием, сердцем, с этим телом, которое предательски тянется к нему. Его ладонь касается моего затылка, пальцы зарываются в волосы, сжимают пряди, оттягивают голову назад, открывая шею. Я чувствую его дыхание на коже частое, горячее, совсем не змеиное.Он целует меня в шею. Нежно. Сначала просто касание губами, там, где пульс бьётся чаще всего, будто спрашивает разрешения, боится, что я исчезну, растворюсь в пыли, если надавить сильнее. Но я не исчезаю. Я выгибаюсь в его хвосте, подставляясь ещё больше.Его губы скользят выше, оставляя за собой влажную, горячую дорожку, и кожа под ними расцветает мурашками, задерживается у подбородка, на секунду, на вдох, на один удар сердца, и я чувствую его дыхание совсем близко, на границе, где моё становится его. Следом уголок губ. Самое краешком, едва ощутимо. Мир сужается до этой точки, перестаю понимать, где заканчиваюсь я и начинается он.Его язык скользит по моей нижней губе, пробуя, требуя, губы приоткрываются сами, впуская его. Он тут же углубляет поцелуй, жадно, словно ждал этого момента тысячу лет... или двадцать. А может всю свою бесконечную жизнь нага. Цепляюсь свободной рукой в его рубашку, притягиваю ближе, хотя ближе уже некуда. Между нами только ткань моя, его, и этот футляр, который я всё ещё сжимаю в руках, как последнюю связь с реальностью.Вкус его, мята, сандал, и что-то терпкое, от чего кружится голова. Или это от нехватки воздуха? Я не знаю. Мне плевать. Я тону в нём, в его запахе, руках, хвосте, который чуть покачивает меня, будто говорит: «Я держу тебя, не бойся».

Поцелуй становится глубже, жарче. Сайхан кусает мою губу, легонько, едва касаясь клыками, и по телу простреливает током, от губ до самых кончиков пальцев ног, которые поджимаются в сандалиях. Я стону в его рот, и чувствую, как он улыбается. Улыбается, зараза, прямо в поцелуй. И мне всё равно. Всё равно, что он император, что вокруг библиотека, а я вишу в воздухе, обвитая хвостом. Это самый прекрасный плен в моей жизни.

Отпускаю его рубашку, тянусь выше, к лицу, пальцами касаюсь скул, спускаюсь к шее, чувствуя, как бьётся его пульс под кожей. Часто. Сильно. Совсем не по-змеиному. Хвост подо мной сжимается крепче, прижимает меня к нему ещё ближе, если это вообще возможно. Чешуя скользит по голой коже там, где платье задралось, я тянусь к нему, углубляя поцелуй, язык встречается с его языком, и это уже не нежность, это голод. Мы оба голодны, по-разному, но сейчас этот голод совпадает. И это прекрасно.— Мия...

Открываю рот, чтобы сказать что-то важное, то что нельзя говорить. Слова, о которых потом буду жалеть, уже рвутся наружу , если не скажу, задохнусь.

— Я...Позади скрипнули петли. Хвост Сайхана сжался вокруг моей талии жёстко, по-хозяйски, задвигая меня в сторону. Дверь открылась.

Советник против поцелуя