Книга Печать ненависти, страница 32 – Мелина Боярова

— Благодарю, — кивнул Лютобор.

Он подтолкнул остолбеневшего Андреаса в спину, и мы прошли через массивную калитку под пристальным наблюдением стражи.

После месяца лесной тишины городской шум ударил по ушам, как оплеуха. Узкие, мощеные серым камнем улицы были забиты людьми. Кричали торговцы, грохотали телеги, где-то вдалеке звонил колокол. Запахи жареного мяса, нечистот, конского навоза и дешевых духов смешивались в густой, удушливый коктейль.

Улочки в Казакограде тесные, дома нависали над дорогой, верхние этажи почти смыкались, оставляя лишь узкую полоску неба, перечеркнутую фиолетовым мерцанием Купола. Архитектура отличалась от Донского: там преобладал белый камень и простор, здесь же все было темным, приземистым, укрепленным решетками и ставнями, словно каждый дом готовился к осаде.

— Ты видел? — прошипел Андреас, когда мы отошли подальше от ворот. Его трясло от унижения. — Этот хам посмел угрожать мне! Наследнику клана Тумановых!

— Он выполнял свою работу, — равнодушно бросил Лютобор. — Ни к чему играть в политику там, где работает только сила или золото. Запомни, Андреас: здесь твое имя стоит ровно столько, сколько ты можешь за него заплатить.

— Варварство, — фыркнул боярич, но спорить не стал. Его уверенность пошатнулась, но не исчезла. — Ничего. Главное — мы внутри. Сейчас найдем постоялый двор, приведем себя в порядок, купим нормальную одежду. А завтра отправимся к Казариным. Уж они-то знают, как встречать гостей.

— Конечно, — кивнула я, хотя в груди кольнуло нехорошее предчувствие. — Сначала найдем ночлег.

Через час мы нашли приличный постоялый двор с вывеской «Сытый вепрь». Двухэтажное здание из темного кирпича выглядело надежно, а из открытых окон тянуло запахом похлебки и свежего хлеба. У меня свело желудок — мы не ели горячего уже три дня.

Внутри толпился и шумел народ, обеденный зал был наполнен под завязку. Андреас прошел к стойке, бросив на деревянную поверхность одну из последних золотых монет.

— Три комнаты. Горячую воду. И ужин — лучший, что у вас есть, — важно распорядился он. — И чтобы никто не беспокоил.

Трактирщик, лысый толстяк с бегающими глазами, сгреб монету и расплылся в щербатой улыбке.

— Сию минуту, господин! Для таких благородных гостей — все по высшему разряду!

Андреас обернулся к нам, сияя довольной улыбкой.

— Видите? Я же говорил. Завтра мы предстанем перед князем Казариным, и все встанет на свои места. Гаяна, ты обретешь семью. Я договорюсь о защите. Мы будем в безопасности.

— Иди, отдыхай, Андреас, — устало ответил Лютобор, проверяя засов на двери своей комнаты. — Завтра будет трудный день. И не болтай лишнего слугам.

Я вошла в свою комнату и привалилась спиной к двери, оглядывая внутреннее убранство. Узкая кровать у окна, сундук, умывальник с кувшином и небольшое зеркало на стене.

Поднявшись, я подошла к зеркалу. Из мутного стекла на меня смотрела незнакомка. Худое лицо с заострившимися чертами, впалые щеки, обветренные губы. Светло-русые волосы спутались в колтун, в них застряли сухие веточки. Но самым страшным были глаза.

Светло-карие, с той самой красноватой горчинкой, они казались провалами в бездну. В них застыла тень Диких земель. На меня из отражения смотрело существо, которое научилось убивать, чтобы не быть убитым. Этот взгляд был старше меня на целую жизнь.