Книга Печать ненависти, страница 29 – Мелина Боярова

— Успокаиваю я иначе, — напомнила о своей особенности. — Я просто констатирую факты. Он защищает не только мою жизнь, но и твою совесть. Это высшая форма верности, Андреас. Он служит не приказу, а нам.

Он замолчал, обдумывая мои слова. Ветер шевелил его волосы, принося запах гари. Я чувствовала, как его эмоциональный фон выравнивается. Обида уходила, уступая место чему-то более зрелому — пониманию тяжести выбора.

Прошло около сорока минут. Время тянулось вязко, как смола. Каждая минута ожидания была наполнена напряжением — а вдруг Лютобор ошибся? Вдруг там не один шпион, а целый отряд? Но я гнала прочь плохие мысли, заставляя себя дышать ровно и сканировать окружающий лес.

Он появился так же бесшумно, как и ушел. Просто отделился от ствола старого дуба на краю поляны. Андреас вскочил, хватаясь за оружие, но тут же опустил его, узнав силуэт.

Лютобор шел спокойным, размеренным шагом. На его лице не было ни ярости схватки, ни торжества победы. Только та же каменная маска безразличия. Он подошел к нам, остановившись в паре шагов.

В правой руке он держал кусок ветоши, которым медленно, тщательно протирал лезвие меча. Темная кровь оставалась на тряпке, открывая чистую, холодную сталь.

— Уходим, — коротко бросил он, убирая клинок в ножны. Щелчок гарды прозвучал в тишине как выстрел.

— Кто это был? — не удержался от вопроса Андреас. Его голос дрогнул.

Лютобор посмотрел на него. На мгновение мне показалось, что он не ответит, но он все же произнес:

— Десятник из отряда Креслава. Звали Игнатом. Хороший был следопыт.

Лют назвал имя убитого, отдавая последнюю дань уважения врагу, которого знал лично. И в этом простом признании было больше трагедии, чем во всей горе трупов анчугов за нашими спинами.

Андреас смотрел на наставника со смесью ужаса и благоговения. Он видел перед собой человека, который только что убил знакомого, хладнокровно перерезал горло, чтобы мы могли идти дальше. И он видел цену этого поступка. В глазах Лютобора стало еще больше пустоты, еще больше льда.

— Вы сделали то, что должны, — тихо сказал Андреас.

Лютобор лишь криво усмехнулся, закидывая рюкзак на плечо.

— Долг — слишком удобное слово, чтобы прятать за ним грязь. Запомни это. А теперь вперед. До Казакоградского городища еще три недели пути, и я не намерен тратить их на душеспасительные беседы.

Мы двинулись прочь от проклятой пещеры. Я шла за мужчинами, глядя на их спины. Широкую, согбенную под невидимым грузом спину Лютобора и прямую, напряженную Андреаса. Один нес на себе прошлое, другой стремился в будущее. А я была тем звеном, которое связывало их воедино.

Лес вокруг шумел, скрывая наши следы. Впереди нас ждали новые испытания, долгие переходы и опасности диких земель. Но теперь я знала: у меня есть не просто охрана. У меня есть семья. Странная, искалеченная, собранная из осколков, но способная пройти через ад и остаться людьми. Или хотя бы попытаться.

Игнат остался лежать где-то там, в кустах, безымянной жертвой чужих амбиций. Мы же шли дальше. И с каждым шагом, отдаляющим нас от места бойни, я чувствовала, как внутри крепнет уверенность: мы дойдем. Чего бы нам это ни стоило.

Дни слились в тягучую, серую ленту, пропитанную запахом прелой листвы, дорожной пыли и запекшейся крови. Почти месяц мы месили грязь диких земель, петляя между аномальными зонами и гнездами тварей, словно зайцы, уходящие от погони.