Книга Печать ненависти, страница 42 – Мелина Боярова

— Я не могу его бросить, — упрямо мотнула головой. — Мы пришли вместе. И... Казарины — моя кровь. Дед Елизар искренне любил маму. Я не могу просто сбежать, не попытавшись понять. Вдруг у меня получится что-то изменить?

— Изменить? — Лютобор тихо рассмеялся, и от этого звука у меня по спине пробежали мурашки. — Ты не изменишь систему, девочка. Система изменит тебя. Или сломает. Посмотри на себя. Ты уже сомневаешься. Ищешь оправдания, чтобы остаться в тепле. Гнев внутри тебя засыпает, убаюканный комфортом. А когда он уснет окончательно, они наденут на тебя ошейник. И ты даже не заметишь, как он защелкнется.

Его слова били наотмашь, как пощечины. Я знала, что он прав. Но частично. Другая сторона правды заключалась в том, что бегство сейчас было бы признанием поражения. Я дочь Добромира. Я не должна бегать от собственной тени.

— Я останусь, Лют, — ответила твердо. — Пока останусь. Хочу узнать планы Владимира. И я не оставлю Андреаса, пока не буду уверена, что он в безопасности или окончательно стал одним из них. Но обещаю тебе: я не сломаюсь.

Лютобор долго смотрел на меня, изучая мое лицо. В его взгляде боролись разочарование и, кажется, уважение.

— Хорошо, — наконец выдохнул он. — Но будь осторожна. Завтра состоится большой прием. Владимир созывает знать. Держи ухо востро и не пей напитки, которые наливают не при тебе.

Он хотел уже раствориться в ночи, но на мгновение задержался.

— Если станет жарко... Разбей окно. Я буду рядом. В тени.

Затем Лют исчез. Растворился в ночи так же бесшумно, как и появился.

На следующий день дом Казариных превратился в растревоженный улей. Подготовка к вечернему приему началась с рассвета. Слуги драили полы до зеркального блеска, повара гремели посудой на кухне так, что было слышно даже на втором этаже, а флористы тащили охапки редких цветов, чтобы украсить бальный зал.

Меня тоже «украшали». Госпожа Жарова и три ее помощницы трудились надо мной четыре часа. Меня парили, натирали маслами, пудрили и затягивали в корсет так туго, что ребра трещали.

Новое платье цвета глубокой ночи, расшитое серебряными нитями, образующими узор звездного неба, выглядело невероятно красивым и дорогим. Однако тяжелой шлейф мешал двигаться, а глубокое декольте заставляло чувствовать себя уязвимой, словно я вышла в бой без доспеха.

Волосы служанки уложили в сложную прическу, скрепив жемчужными шпильками. На лицо нанесли слой косметических средств. Глядя в зеркало, я видела куклу. Фарфоровую статуэтку, которую можно поставить на каминную полку и любоваться.

— Идеально, — проскрипела Аполлинария, с удовлетворением оглядывая свою работу. — Теперь вы похожи на княжну, а не на лесную оборванку. Князь будет доволен.

«Князь будет доволен». Эта фраза преследовала весь день. Не «вы будете красивы», не «вам будет удобно». Главное — довольство хозяина.

Когда я спускалась по широкой мраморной лестнице в бальный зал, меня накрыла волна звуков и запахов. Музыканты играли что-то торжественное и тягучее. Сотни свечей в хрустальных люстрах заливали зал золотистым светом, многократно отраженным в зеркалах и драгоценностях гостей.

В доме князя собрался весь цвет Казакограда: главы кланов, богатые купцы, чаростражи. Пестрая, шумная толпа, скрывающая истинные намерения за фальшивыми улыбками и пустыми разговорами.