Книга Печать ненависти, страница 62 – Мелина Боярова

Я пристегнула их к поясу, чувствуя приятную тяжесть. Затем схватила заплечный мешок, висевший на крюке, и начала сгребать в него все, что могло помочь выжить: фляги с водой, сухпайки в вощеных обертках, моток прочной веревки, несколько артефактов-светляков.

Лютобор же замер перед стойкой с тяжелым оружием. Его взгляд скользил по мечам, палашам и секирам, отбраковывая парадное барахло, годное лишь для того, чтобы висеть на стене. Наконец, он протянул руку и снял со стены полуторный меч простой, но грубой работы. Клинок был темным, матовым, без лишних украшений. Оружие для убийства, а не для парадов.

Наставник взвесил его в руке, сделал пару пробных взмахов, рассекая воздух с тихим свистом. Его плечи расправились. Сталь вернула ему то, что пытался отнять Радомир — его сущность воина.

— Подойдет, — коротко бросил он, загоняя меч в ножны, найденные тут же. — Уходим. Канализационный люк должен быть в северной галерее, выходящей наружным фасадов на улицу.

Мы бесшумно покинула оружейную, вернув на место потайную дверь, и направились к галерее, но судьба преподнесла очередной сюрприз. Едва мы достигли старого коридора дворца, как навстречу нам вырулил Андреас.

В парадном камзоле, расшитом серебром, он выглядел безупречно. Идеальный жених, княжеский сын, надежда клана. Но его лицо было бледным, а в глазах плескалась такая смесь боли, гнева и растерянности, что мне на мгновение стало его жаль. Он не ожидал нас увидеть. Он пришел сюда, вероятно, чтобы побыть одному, сбежать от шума праздника и, возможно, от совести. Но нашел нас — грязных, вооруженных, готовых к прыжку.

— Гаяна? — выдохнул он, и лампа в его руке дрогнула, отбрасывая пляшущие тени на стены. — Лют?

Лютобор среагировал мгновенно. Он шагнул вперед, закрывая меня собой, и его рука легла на рукоять меча. В тесном пространстве коридора воздух мгновенно наэлектризовался, сделавшись густым от напряжения. Андреас отступил на шаг, его свободная рука инстинктивно потянулась к поясу, но наткнулась на пустоту — на балах не носят клинков.

— Уйди с дороги, парень, — прорычал Лютобор. — Не заставляй брать грех на душу. Ты безоружен, а я зол.

— Вы... Вы ограбили князя? — Андреас перевел взгляд с Лютобора на меня, и в этом взгляде читалось неверие. — Вы сбегаете? Сейчас? Когда все готово к церемонии? Гаяна, ты понимаешь, что делаешь? Это предательство! Это позор, который не смыть!

Я вышла из-за спины наставника. Мне нужно было смотреть ему в глаза. Не через плечо защитника, а прямо, лицом к лицу.

— Позор? — переспросила я тихо. — Позор — это продавать людей как скот, Андреас. Позор — это целовать чужую женщину, пока твоя невеста, пусть и фиктивная, готовится к свадьбе, спасающей жизнь ее другу. Я не предаю тебя. Я просто отказываюсь участвовать в вашей лжи.

Андреас дернулся, словно от пощечины. Его лицо залила краска стыда, сменившаяся бледностью.

— Я не мог иначе! — воскликнул он, делая шаг ко мне, но тут же останавливаясь под тяжелым взглядом Лютобора. — Отец... Клан... Ты не понимаешь! Я часть системы! Если я уйду с вами, если я отпущу вас — я потеряю все. Семью, имя, будущее. Я стану изгоем, как вы! Радомир уничтожит мой род!

— А если останешься, ты потеряешь себя, — ответила я. — Ты уже начал терять, Андреас. Посмотри на себя. Ты стоишь здесь, в золоченом камзоле, но ты такой же пленник, как и мы. Только наши цепи выкованы из железа, а твои — из долга перед теми, кто тебя не ценит.