Книга Печать ненависти, страница 7 – Мелина Боярова

Тихомировка.

Я подняла глаза на деда. Он стоял у печи, спокойный и неподвижный, как вековой дуб, но я чувствовала, как сжалось его сердце. Деревня, приютившая меня, люди, ставшие семьей — все окажутся под ударом. Радомир не пощадит никого, чтобы выжечь даже память о «дикарке» и ее сообщниках.

— Мы не можем этого допустить, — твердо сказала я, чувствуя, как холодная решимость сковывает внутренности ледяным панцирем. — Я не позволю, чтобы из-за меня пострадали невинные. Если цена спасения — пепелище на месте моего дома, то я лучше сдамся сама.

— Не болтай ерунды! — резко оборвал Лютобор. Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и наблюдал за улицей, где несли дозор верные Креславу люди. — С этого момента твоя жизнь тебе не принадлежит. Ты — носитель крови Аракчеевых и Казариных. Ты — единственная надежда закрыть разломы. Сдаться — значит обречь на гибель не одну деревню, а все городище.

Наставник повернулся к нам, и в его глазах блеснул холодный огонь стратега, просчитывающего ходы наперед. В этот момент я увидела не жестокого проверяющего, а человека, готового пожертвовать фигурами ради победы в партии.

— Креслав прав, — продолжил Скуратов, чеканя каждое слово. — Князю необходимы доказательства. Или свидетели, чьи слова не вызовут подозрений. Мы предоставим их. Вернее, дадим ему легенду, в которую он захочет поверить, потому что она успокоит его страхи и потешит самолюбие.

— Какую легенду? — нахмурился Андреас, стоявший за моим плечом. Его теплое дыхание коснулось моей шеи, и это простое ощущение живого человека рядом придало мне сил.

— Легенду, в которой мы погибли, — Лютобор пожал плечами, словно говорил о погоде. — Я и Гаяна сгинули в лесу. Нападение высших гневов. Вулкары, а может, и кто-то пострашнее, выбравшийся из глубин Изнанки. Тел не осталось — твари утащили или сожрали без остатка. Креслав вернется в Донское городище и доложит об этом. Он расскажет, как героически защищался, как погиб Рогволд и остальные воины.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь треском лучины. Я представила, как мое имя вычеркивают из списков живых, как шепчутся за спиной, обсуждая бесславную кончину «дикого отродья».

— А мы? — тихо спросила Ирия, нервно теребя край передника. Ее глаза, полные слез, перебегали с меня на Лютобора.

— А вы, — жестко припечатал Лютобор, глядя прямо на целительницу и Славена, — вернетесь вместе с Креславом и подтвердите его слова. Вы будете плакать, скорбеть и рассказывать в Чародемии, какой ужасной смертью погибла ваша подруга и наставник.

— Нет! — воскликнул Славен, делая шаг вперед. Его лицо покраснело от возмущения. — Мы не бросим Гаяну! Мы команда! Мы прошли через катакомбы, сражались с встречниками и переругами! Мы пойдем с вами в Казакоград!

Лютобор медленно подошел к парню. Разница в росте и мощи была очевидна, но давил наставник не физической силой, а тяжестью авторитета и логики.

— Посмотри на карту, Славен, — голос Лютобора сделался тише, но от этого еще страшнее. — Путь до Казакограда лежит через дикие земли. Там нет куполов, а магический фон нестабилен настолько, что слабый чаровник сойдет с ума за пару дней или превратится в монстра. Гневы там не прячутся по подвалам — они хозяева тех лесов. Там бродят стаи, способные разорвать чаростража в полном доспехе.