Книга Печать ненависти, страница 81 – Мелина Боярова

Я посмотрела на Лютобора. Наставник стоял у окна, сквозь щель в ставнях наблюдая за улицей. Ученик превзошел учителя в жестокости.

— Сегодня праздник, — неожиданно сказал Добромир, выходя из тени. Его фигура в простом плаще казалась огромной в тесной комнате. — День Основания. Радомир любит говорить речи, когда народ согнан в стадо.

— Да, — кивнул Славен. — На площади соберется весь город. Стража оцепила периметр, но в толпе можно затеряться. Они ждут представление. Радомир обещал показать «новую силу».

— Мы покажем им представление, — отец положил тяжелую ладонь на эфес меча. — Выведи нас, парень. Нам нужно быть как можно ближе к помосту.

Путь к площади напоминал движение сквозь густой кисель. Толпа держалась плотной, серой массой. Люди не праздновали — они отбывали повинность. Я видела изможденные лица, потухшие глаза, страх, въевшийся в кожу. Никто не улыбался. Даже дети жались к родителям, не смея шуметь. Над головами плыли огромные чародейские иллюзии, вещающие о величии, стабильности и порядке.

Мы двигались клином. Лютобор и Добромир, скрытые глубокими капюшонами, шли впереди, раздвигая толпу плечами. Я, Ирия и Славен прикрывали тылы. Мой дар молчал — слишком много людей и фонового шума, чтобы выделить конкретную угрозу. Но я чувствовала нарастающее напряжение, как электричество перед грозой.

На центральной площади Донского городища возвели высокий помост, где установили трон. А на троне, поглядывая на всех свысока, сидел князь Радомир.

За три года он изменился. Осунулся, посерел. Его лицо напоминало восковую маску, а глаза горели лихорадочным, нездоровым блеском. Он был одет в парадные доспехи, обильно украшенные золотом, но даже они не могли скрыть того факта, что князь болен.

Болен властью и страхом. Рядом с ним, застыв как статуя в черных латах, стоял Андреас. Мое сердце екнуло. Он был пугающе красив своей холодной, отстраненной мощью. И он смотрел на толпу как на мусор, который нужно контролировать.

— Жители Донского городища! — голос Радомира, усиленный магией, прокатился над площадью, ударяясь о стены домов. — Сегодня мы празднуем победу Порядка над Хаосом! Враги окружают нас. Предатели точат ножи в тенях. Дикие земли скалят зубы. Но пока я держу Щит, вы в безопасности!

Толпа ответила вялым, нестройным гулом, который по команде десятников превратился в жидкие аплодисменты.

— Они говорят, что я жесток, — продолжал Радомир, и его голос сорвался на визг. — Но разве лекарь жесток, когда отрезает гангрену? Я спасаю вас! Жертвую всем! Даже собственной кровью!

— Ты пожертвовал честью, брат! — этот голос прозвучал без магического усиления, но он перекрыл речь князя, как удар колокола.

Площадь замерла. Тысячи голов повернулись в нашу сторону. Радомир поперхнулся, его рука судорожно сжала подлокотник трона. Андреас дернулся, его рука легла на меч.

Добромир медленно поднялся по ступеням, ведущим к основанию помоста. Толпа расступалась перед ним, словно вода перед носом корабля. Люди чувствовали силу, исходящую от него — настоящую, древнюю силу правителя, а не истерику узурпатора. Он остановился в десяти шагах от трона и одним движением сбросил капюшон.

Вздох узнавания и ужаса пронесся по площади. Перед ними стоял тот, кого они оплакивали, чьи статуи украшали аллеи памяти. Постаревший, заросший бородой, в простой одежде, но, несомненно, живой.