Книга Печать ненависти, страница 87 – Мелина Боярова

Я смотрела на него, боясь моргнуть, чтобы не спугнуть этот момент. Ветер трепал его волосы, на виске алела свежая царапина, но он казался мне самым красивым мужчиной на свете.

— Я люблю тебя, Гаяна, — выдохнул он, и эти слова прозвучали как клятва, тяжелее любой магической печати. — Не как княжну. Не как Дитя гнева. А как женщину, которая научила меня снова чувствовать.

Слезы, горячие и непрошенные, навернулись на глаза. Я шагнула к нему, сокращая разделявшие нас сантиметры, и положила ладони на его грудь, ощущая, как бешено колотится его сердце под доспехом.

— Я ждала этого три года, Лют, — прошептала, поднимая лицо к нему. — Три года в лесу, каждый раз, когда мы сидели у костра, я хотела услышать эти слова. Я тоже люблю тебя. И мне не нужен другой щит.

Он наклонился, накрывая мои губы поцелуем, голодным и страстным. В нем смешались вкус победы, страх потери и бесконечная нежность. Мир вокруг перестал существовать. Не было больше ни стен, ни чар, ни титулов. Только мы двое, стоящие на ветру, и тепло, разливающееся по венам, сильнее любого Всплеска.

Дни после победы слились в пестрый калейдоскоп событий. Донское городище, словно огромный зверь, просыпалось от долгой спячки, потягивалось и залечивало раны.

Отец, сбросив с себя образ лесного отшельника, с пугающей энергией взялся за управление. Он перекраивал саму суть власти. Совет кланов был распущен и собран заново. Теперь в нем сидели не те, кто накопил больше золота, а те, кто делом доказал верность городу в смутные времена.

Я стала его тенью, правой рукой. Мой дар позволял видеть ложь раньше, чем человек успевал открыть рот, и это делало меня идеальным судьей. Мы вычищали скверну Радомира без жалости, но и без лишней крови. Те, кто совершал преступления, отправлялись за стены восстанавливать разрушенные Слободы. Те, кто просто молчал и боялся, получали шанс искупить вину трудом.

С Андреасом мы встретились через неделю, на рассвете, у Северных ворот. В нем больше не было того безумного фанатизма, что вел его в бой на площади.

— Уходишь? — спросила я, подходя к его коню. Лютобор стоял в стороне, давая нам возможность попрощаться.

— Здесь мне нет места, Гаяна, — ответил он, проверяя подпругу. — Я слишком долго смотрел в кривое зеркало и верил, что оно отражает истину. Я чуть не убил единственного человека, который пытался меня спасти. Твой отец проявил милосердие, сохранив мне жизнь, но честь... Честь я должен вернуть сам.

Он вскочил в седло и посмотрел на меня сверху вниз. В этом взгляде сквозила печаль и, возможно, тень того чувства, которое когда-то могло стать любовью, но сгорело в огне предательства.

— Я отправляюсь на Дальние Рубежи. Туда, где твари лезут каждую ночь. Буду защищать границы. Может быть, кровь гневов смоет кровь невинных с моих рук.

— Береги себя, Андреас, — тихо сказала я.

Он кивнул, тронул поводья и, не оглядываясь, поскакал в серую хмарь утра. Я смотрела ему вслед, чувствуя, как закрывается огромная глава моей жизни.

С Заряной все прошло иначе. Суд над кланом Волконских не был долгим. Их интриги, попытки стравить Казакоград и Донское городище, их роль в изоляции моего отца — все всплыло наружу. Добромир не предал их казни, но сделал то, что для таких людей страшнее смерти.