Книга Ненавистная лекарка для слепого дракона, страница 70 – Мария Минц

— Если Дэмиан не проникнет ночью и не перекрасит его ради заговора.

Бастиан рассмеялся. В последние дни я слышала от него ярость, боль, командный холод и вину. Обычный смех оказался опаснее: от него захотелось остаться рядом дольше, чем требовало лечение.

Следующие три дня мы работали утром и вечером. Я не пыталась ускорить восстановление. Сначала Бастиан различал цвет только возле лампы, потом стал замечать светлую кожу руки на тёмной ткани, учился удерживать неподвижный предмет. Багровый замок по-прежнему окружал центральную часть печати, и я каждый раз обходила его.

На второй день он попросил зеркало. Я отказала: прямой свет пока раздражал глаза, а размытое отражение только заставило бы напрягаться. Бастиан поворчал, затем потребовал хотя бы описать, как изменилось лицо после плена. Я назвала зажившие ожоги, истончившийся шрам у виска и не скрыла, что печать ещё заметна. Он слушал без жалости к себе, зато уточнил, морщусь ли я, когда смотрю.

— Я проверяю кожу, — ответила я. — Для врача шрам — прежде всего состояние ткани.

— Удобная профессия. Можно разглядывать человека и утверждать, что работаешь.

После этой реплики пришлось заняться чашами, хотя они уже были чистые. Бастиан закрыл глаза, как я просила, но улыбался ещё несколько минут.

Дэмиану мы сообщали только о прежнем контуре. Арден охранял комнаты, пряча свежую повязку под мундиром. Он не спрашивал, почему брату Бастиана запрещено входить без предупреждения, но дважды оказывался в коридоре раньше, чем Дэмиан доходил до двери.

На четвёртое утро я вошла с подносом молча. Бастиан стоял у окна без повязки. До него было несколько шагов, свет падал сзади, и я ещё не успела поставить чашку, когда он произнес:

— Ты сегодня хромаешь.

Я остановилась. После архивной лестницы я натёрла пятку новой обувью и никому не говорила.

— Ты услышал шаги?

— Нет. Ты переносишь вес на правую сторону и чуть поднимаешь левое плечо. — Он повернулся точно ко мне. — Я узнал движение раньше, чем ты вошла в свет.

Бастиан видел, как двигалась Вивиан. Но эту походку с неудобной туфлей, подносом и привычкой придерживать чашку локтем приобрела уже я. Он узнавал меня по тому, чего у прежней хозяйки тела не было.

Раньше меня пугало, что тело выдаст чужую душу. Сейчас Бастиан замечал разницу и не тянулся за мечом. Он произнес наблюдение почти с радостью, будто нашёл знакомого человека в толпе.

— Сядь, — попросила я, пряча растерянность за подготовкой инструментов. — Сегодня попробуем близкое расстояние.

Я поставила кресло у окна и сама села напротив. Между нашими коленями осталось меньше ладони. Проверила реакцию зрачков, попросила следить за светлой полоской ткани и медленно приблизила её.

— Когда увидишь край, скажи.

Он сказал раньше, чем вчера. Я убрала ткань и наклонилась, чтобы осмотреть поверхность глаза. Бастиан внезапно коснулся моего подбородка.

— Не двигайся.

— Мне нужно проверить сосуды, — напомнила я, хотя уже не смотрела на его глаза.

Я говорила как врач, но не двигалась. Большой палец Бастиана коснулся края подбородка, и он наклонился ещё ближе, стараясь собрать размытые черты в одно лицо.

— А мне — понять, что я вижу.

Его пальцы были тёплыми. Я замерла, хотя врач во мне перечислял все причины прекратить проверку: напряжение глаз, слишком яркое окно, моё собственное сбившееся дыхание.