Книга Ненавистная лекарка для слепого дракона, страница 86 – Мария Минц

— В первой комнате я потребовал вернуть мне глаза, — произнес он. — Думал, что согласен на любую цену.

— Тогда ты держался на ярости и заражённой ране. Сложно принимать разумные решения в таком состоянии.

Я вспомнила его меч у самого горла. Тогда страх принадлежал мне одной; Бастиан оставлял себе только ярость, потому что больше держаться было не на чем.

— Сейчас решение разумное. Поэтому я и боюсь.

Признание застало меня врасплох. Бастиан говорил о боли, плене, вине. Страх он всегда прятал за приказом.

Я подошла ближе, но не коснулась его.

— Чего именно?

Он прижал ладонь к стеклу. За ним сад был залит светом, деревья уже сбросили половину листьев.

— Я научился жить в темноте. Ненавидел каждую минуту, но научился. Потом ты вернула движение, цвета, лица. Если потеряю это сейчас, второй раз может оказаться хуже первого.

— Да, — ответила я.

Бастиан обернулся резко.

— Ты должна сказать, что всё получится.

— Не должна. Я врач, а не уличная гадалка. Могу сказать, что подготовилась, ткани выдержат нагрузку лучше, чем восемь дней назад, и я остановлюсь при первых признаках повреждения. Гарантии нет.

Он рассердился. Я увидела знакомое напряжение в челюсти и ждала приказа. Бастиан пошел к кушетке, сел, но не лег.

— А если получится? — спросил он. — Что я увижу первым?

Моё лицо…

Нет.

Лицо Вивиан.

Я взяла со стола чистую салфетку и сложила её дважды, хотя она уже была сложена.

— Приглушённый свет лампы. Потом мои пальцы. Я проверю реакцию зрачков.

— Ты поняла вопрос.

Я провела большим пальцем по краю салфетки. Ещё немного — и ткань расползлась бы по сгибу.

— Поняла.

Он ждал. Я должна была признать, что тоже боялась. В полутьме Бастиан научился узнавать меня по походке, голосу, привычке трогать его лоб раньше, чем задавать вопросы. Полное зрение вернуло бы лицо женщины, которую он любил и оплакивал. Возможно, каждый раз рядом со мной он видел бы потерю.

— Ты увидишь Вивиан, — сказала я. — А потом решишь, сможешь ли видеть меня.

Бастиан встал. Подошел так близко, что схема лечения осталась между нами только на столе.

— Я уже различаю твоё лицо.

— Размытое.

Бастиан нахмурился. Даже сейчас его раздражало, что я могла превратить важный разговор в уточнение диагноза.

— Достаточно, чтобы знать, когда ты снова решаешь за меня.

Он коснулся моего подбородка. За эти дни мы почти не прикасались друг к другу. Сейчас большой палец лег возле губ, и я забыла о лампах, схеме и закрытой двери.

— Я могу испугаться лица, — сказал Бастиан. — Могу вспомнить Вивиан. Могу злиться на тебя. Но выбор всё равно мой.

Я кивнула.

— Твой.

— Тогда начинай.

Бастиан лег. Я проверила пульс, дыхание, реакцию на свет, заставила выпить сладкий отвар. Он поворчал, что не собирается падать в обморок. Я напомнила, как он уже обещал не падать в лесу, и получила первый настоящий смешок за восемь дней.

Потом закрепила ладони у его висков и открыла поток.

Голубая магия вошла медленно. Я прошла через зажившие ткани, нашла зрительный нерв и чёрный узел. Он стал тоньше, чем в канале Гигейи, но по-прежнему держал крепко.

— Не двигайся, — предупредила я.

— Я и не собирался.

Его плечи уже были напряжены. Я поправила валик под шеей и нарочно задержала ладонь, пока мышцы не расслабились.

— Ты всегда так говоришь перед тем, как сделать что-нибудь героическое и глупое.