Книга Опальная фаворитка, страница 7 – Людмила Вовченко

Слишком слабое.

Грудь стягивало чем-то жёстким.

— Мадемуазель Клэр…

Другой голос.

Старше.

— Господи милосердный… дитя моё…

Клэр заставила себя открыть глаза.

Над ней висел потрескавшийся потолок.

По серой штукатурке шла широкая свежая трещина.

С неё медленно сыпалась пыль.

Клэр моргнула.

Повернула голову.

Увидела тяжёлую деревянную кровать.

Выцветший полог.

Криво стоящий сундук.

Разбитый кувшин.

Свечу.

Женщину в чепце.

Ещё одну — молодую, бледную, с красными от слёз глазами.

Никаких зеркал.

Никаких белых стен.

Никакого Лиона.

Клэр медленно подняла руку.

Тонкую.

Белую.

Чужую.

И очень тихо сказала:

— Вот же дерьмо.

Глава 1 Пыль, трещины и горячая вода

— Вот же дерьмо.

После этих слов в комнате стало так тихо, что Клэр услышала, как где-то за стеной капает вода.

Кап.

Кап.

Кап.

Потом молодая женщина у кровати всхлипнула.

Пожилая перекрестилась.

А Клэр поняла, что первое впечатление на новое столетие уже произведено и исправлять его поздно.

Она лежала неподвижно, глядя на потрескавшийся потолок.

Тот выглядел ненадёжно.

Очень ненадёжно.

Широкая трещина начиналась возле массивной потолочной балки, пересекала серую штукатурку и исчезала за выцветшим пологом кровати. Из неё время от времени сыпалась мелкая белая пыль. Несколько крупинок упали Клэр на щёку.

Она моргнула.

— Мадемуазель?..

Молодая женщина наклонилась ближе.

Теперь Клэр наконец смогла её рассмотреть.

Лет двадцать пять, может, чуть меньше. Невысокая, крепкая, с круглым живым лицом, которое сейчас было почти бесцветным от испуга. Тёмно-каштановые волосы спрятаны под простым белым чепцом, но несколько влажных прядей выбились возле висков. Карие глаза огромные, красные от слёз. Нос короткий, чуть вздёрнутый. На правой щеке — три маленькие веснушки, будто кто-то ткнул кистью.

На девушке было серо-голубое шерстяное платье с белым передником. Не театральный костюм. Не наряд с исторического фестиваля. Ткань потёрта на локтях, манжета кое-где заштопана, подол испачкан чем-то тёмным.

Руки тоже настоящие.

Покрасневшие от холода, с короткими ногтями и тонкой царапиной поперёк большого пальца.

Клэр посмотрела на них особенно внимательно.

Потом на свечу в тяжёлом подсвечнике.

На кувшин, расколовшийся на три больших куска.

На деревянный сундук с железными накладками.

На окно.

Стекло в нём было неровным, мутноватым, собранным из небольших прямоугольников. Один треснул по диагонали.

— Клэр?

Пожилая женщина впервые назвала её без титула.

Голос дрогнул.

Клэр перевела взгляд.

Вот её она уже видела.

Не здесь.

Там.

В короткой вспышке чужой памяти.

Женщина была маленькой и сухонькой, лет шестидесяти, хотя тяжёлая жизнь вполне могла добавить ей лишний десяток. Лицо узкое, изборождённое морщинами, кожа светлая, тонкая, возле висков почти прозрачная. Серые волосы полностью скрыты под старым льняным чепцом. Глаза неожиданно тёмные, почти чёрные, и сейчас в них было столько страха, что Клэр перестала думать о потолке.

На женщине было тёмно-коричневое платье из грубой шерсти. Высокий воротник застёгнут до горла. На плечах — выцветшая чёрная шаль. Худые пальцы с выпуклыми суставами судорожно мяли её край.

Клэр знала это лицо.

Маргарита.

Имя всплыло само.

Не как услышанное слово.

Как запах из детства.

Тёплое молоко.