Книга Канцлер-дракон. Её тёмный защитник, страница 74 – Рина Мадьяр

Мысль приходит так неожиданно и так глупо, что я замираю на месте. Любит? С чего я вообще взяла, что он меня любит? Он спас меня, защищает, женится на мне по политическим причинам, чтобы уберечь от Варрада и упрочить своё положение перед Императором. Из-за того поцелуя? Из-за того, как он смотрит на меня иногда, когда думает, что я не вижу?

Я стою посреди лазарета, прижимая руку к щеке, и чувствую, как внутри всё переворачивается от этого смятения, от этих вопросов, на которые нет ответов.

Дэйнар подходит ближе, берёт меня за руку.

— Идём, — говорит он тихо, но так, что не посмеешь ослушаться. — Я провожу тебя в комнату.

Мы подходим к моей комнате, и Дэйнар останавливается у двери, кивая на стражников, которые занимают позиции по обе стороны коридора.

— У тебя десять минут, — говорит он, и в его голосе не осталось и следа той мягкости, что была в лазарете, только холодная решимость. — Я буду ждать здесь.

Я захожу внутрь и закрываю дверь, прислоняясь к ней спиной и пытаясь перевести дыхание. Комната такая же, как час назад, но теперь кажется чужой, будто я уже попрощалась с ней.

Вещей немного. Пара сменных платьев, тёплый плащ, который дала Лира ещё в первые дни, книга по геомантии, которую я так и не дочитала. Я запихиваю всё в холщовую сумку, двигаясь быстро и не думая, потому что если начну думать, то, наверное, разревусь или, наоборот, откажусь ехать, и тогда Дэйнар войдёт сюда и унесёт меня силой, а этого почему-то не хочется.

Кристалл, который дал Дрэйк, я прячу в карман платья на всякий случай, хотя наверное он и не понадобится. Выхожу в коридор, и Дэйнар молча забирает у меня сумку, кивая стражникам, чтобы следовали за нами.

Мы идём по длинным коридорам академии, и я ловлю на себе любопытные взгляды редких прохожих. Ученики шарахаются в стороны, увидев канцлера, и я чувствую, как напряжение пульсирует в воздухе. Наверное, слухи уже разлетелись, наверное, завтра вся академия будет судачить о том, как невесту канцлера едва не убили, а он увёз её прямо посреди ночи.

На улице уже совсем темно, и холодный ветер бьёт в лицо, когда мы выходим во внутренний двор. У ворот стоит закрытая карета, запряжённая четвёркой лошадей, и возница в тёмном плаще нетерпеливо перебирает поводья.

Дэйнар открывает дверцу и подаёт мне руку, помогая забраться внутрь. В карете тепло, на сиденьях мягкие подушки, и пахнет кожей и ещё чем-то неуловимо знакомым, чем пахнет от него самого. Я сажусь у окна, он напротив, и карета трогается, мягко покачиваясь на неровной мостовой.

Мы едем в тишине. Я смотрю в окно на проплывающие мимо тёмные здания, на редкие огни, на силуэты стражников, которые сопровождают карету верхом. Дэйнар молчит, и я не знаю, о чём он думает, не решаюсь спросить.

— Больно? — вдруг тихо произносит он, и я понимаю, что он смотрит на мою щеку, на повязку, которая белеет в полумраке кареты.

— Уже нет, — отвечаю я, хотя на самом деле саднит и тянет, но жаловаться не хочется.

Карета катится по ночным улицам столицы, и я смотрю в окно на проплывающие мимо тёмные особняки, редкие фонари, пустынные мостовые. Город спит, только изредка мелькнёт вдали фигура запоздалого прохожего да где-то лают собаки. Тишина в карете тяжёлая, густая, но скорее уютная, как тёплое одеяло, в которое хочется закутаться с головой и ни о чём не думать. Дэйнар молчит, и я молчу, только изредка ловлю на себе его взгляд и тут же отвожу глаза, потому что не знаю, что можно прочесть в этом взгляде и хочу ли я вообще это знать.