Книга Ридрих. Она моя сестра. Книга 1, страница 44 – Анастасия Миллюр

Я остановился на пороге, переводя дыхание и закрывая за собой дверь.

Ее платье сбилось, обнажая тонкие щиколотки. На горле горели отпечатки моих пальцев.

Мое дыхание стало тяжелым. Прерывистым. Я жадно бродил по ней взглядом.

Сделать своей. Подавить. Сломить.

Нет.

Упрямое сопротивление поднялось из самой глубины. Я до боли сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Стиснул зубы до хруста и зажмурился, с силой ударившись затылком об дверь.

Нет.

Внутренняя битва длилась мгновение, бесконечное и мучительное. По спине ручьем струился ледяной пот. Мир плыл и раскалывался. Ничтожный последний оплот чистой воли, против давящей потребности обладать. Насладиться. Уничтожить.

Оно победило.

С рычанием я набросился на нее, игнорируя упирающиеся в мою грудь ладошки, пытающиеся меня остановить. Давай. Борись. Так даже интереснее.

Ее сопротивление было жалким. Словно тонкая паутина, которую я рвал одним движением. Я чувствовал, как она бьется подо мной, как ее тело выгибается, пытаясь увернуться, как сдавленные рыдания разрывают ее грудь. Каждое ее движение, каждый вздох, полный ужаса, лишь подливал масла в огонь, пылавший в моих жилах.

Где-то на краю сознания, словно сквозь толстую стену, до меня доносились звуки. Приглушенные крики. Шуршание ткани. Собственное тяжелое, хриплое дыхание. Звуки все отдалялись, превращаясь в сплошной шум, пока, наконец, тьма не поглотила все без остатка.

* * *

Тошнотворный фруктовый аромат был первым, что я почувствовал. Он въелся в подушки, в волосы, в кожу. Сладковато-приторный, напоминающий перезревшую падаль, он стоял в комнате невидимым туманом, физическим воплощением случившегося.

Сознание вернулось медленно, нехотя, будто продираясь сквозь густую, липкую смолу. Веки были тяжелыми, налитыми свинцом. Я лежал на спине, уставившись в бархатный полог кровати, пытаясь собрать по осколкам память.

Вспышки. Отрывочные, как обрывки кошмарного сна.

Пять безликих теней с опущенными головами. Хрустальный бокал в руке отца. Гадкий привкус приторной сладости во рту. И затем… водоворот. Запах страха, сладкий и пряный. Шелк, рвущийся под пальцами. Тихие, отчаянные всхлипы. Собственное хриплое дыхание, животное, неровное.

Я резко сел на кровати. Голова закружилась, мир поплыл. Простыни были шелковые, холодные. По телу прошла мелкая дрожь — не от холода, а от омерзения. От себя самого.

Рядом послышался тихий вздох.

Эта подосланная отцом тварь все еще была здесь.

Я медленно повернул голову в сторону женщины, проходясь взглядом по всему ее телу. Темные пятна синяков на бледной коже запястий и бедер. Багровые следы на шее. Кровавые отметины зубов от укусов.

Доказательства.

Доказательства отвратительной слабости. Потери контроля. Поражения, тщательно задокументированного на ее теле, как чертежи позора.

Она содрогнулась, почувствовав тяжесть моего взгляда, и замерла, затаив дыхание. Ждала.

Я сжал зубы до боли. Во рту стоял мерзкий привкус эликсира и — что хуже — удовлетворения, которое я почувствовал тогда, в темноте, поддавшись низменным инстинктам. Это было самое отвратительное. Не только насилие, но и удовольствие, которое я от него получил. Удовольствие, влитое в меня отцом вместе с этим гребаным зельем.

Я отшвырнул простыню, как отшвыривают змею, и встал с кровати. Ноги подкосились, пришлось ухватиться за резной столбик, чтобы не рухнуть. Тело было тяжелым, чужим, пропитанным женским запахом.