Книга Ридрих. Она моя сестра. Книга 1, страница 5 – Анастасия Миллюр

Мальбут?

Девчонка притворилась, что вчера услышала имя неправильно, надеясь, что я ее пощажу. И сделала это ужасно, но с наглостью, совершенно несвойственной забитому, плаксивому созданию, каким она была еще вчера.

Любопытство на миг пересилило гнев.

— Стой.

Ее лицо, бледное от страха, было искажено какой-то странной, недетской решимостью.

Я приказал Тьме отступить, и девчонка грохнулась на пол. Но вместо того, чтобы заплакать, она просияла.

Ненормальная.

— Как ты сказала, его зовут? — спросил я, вглядываясь в нее.

— Мальбут, — повторила она, и в ее голосе послышались странные нотки — не страха, а почти что… азарта?

Что-то здесь было не так. За ночь она изменилась. Копошащееся под кожей любопытство жадно разрослось.

Почему?

Я разжал хватку Тьмы, и она шлепнулась на пол. Какое жалкое зрелище.

«Хозяин, почему вы ее не убили?» — мысленный шепот Малькута был густым от невыпущенной ярости и пробуженного голода.

— Прочь, — бросил я, даже не глядя в его сторону. Тень дрогнула и мгновенно растворилась в углах комнаты, не смея испытывать мое и без того растянутое терпение.

Отступившая головная боль вернулась, ударив по затылку. Раздражение засвербело под кожей.

Какая пустая, омерзительная трата времени. Меня почти тошнило.

Этой девчонке должно было хватить ума — того жалкого подобия ума, что у нее был — немедленно убраться с глаз долой. Скрыться.

Я резко развернулся и направился обратно к столу, к успевшему остыть и превратиться в отвратительную жижу завтраку, к холодному бокалу, к последнему оплоту последовательности в хаосе этого утра.

Но гребаное недоразумение все еще было там.

Она сидела на полу, прямо посреди комнаты, вылупив на меня свои огромные синие глаза, в которых стоял новый, невыносимый вопрос.

Почему я ее не убил?

По голове будто долбили молотками.

— Исчезни.

Прочь. Уходи.

Но я ошибся. Я переоценил ее. У девчонки не было даже подобия ума. Не было инстинкта, который приказывал бы ползти, прятаться, затаиться.

Вместо этого она поднялась на ноги. Ее движения были неуклюжими, но целенаправленными. Она налепила на лицо фальшивую, до тошноты слащавую улыбку — жалкую пародию на радость — и посмотрела на меня исподлобья. Этот взгляд должен был… Что? Разжалобить меня?

— Я хочу поесть вместе с братиком. Можно?

Дважды. Уже дважды она избежала смерти, и ее первой мыслью после этого было… попроситься за стол? Она была не просто глупа. Она была самоубийцей. В теле восьмилетней девочки скрывался какой-то извращенный, жаждущий уничтожения дух.

— Нет. Ты ешь отдельно.

И следом за моими словами тишину столовой прорвал новый звук.

Урчание. Громкое, наглое, продолжительное урчание голодного живота.

Оно прозвучало так неожиданно, так по-животному искренне на фоне всего этого абсурда, что я стрельнул на нее взглядом. Взглядом человека, которого только что плюнули в душу физиологическим процессом.

Она смутилась. Фальшивая улыбка слетела, обнажив ту самую жалкую, растерянную девочку, которой она и была. Пробормотав: «Приятного аппетита, Ридрих», она, наконец, выбежала из столовой.

Я взялся за ножку бокала, прокручивая ее меж пальцев. Головная боль не проходила, она пульсировала, но это было уже не главное.

В воздухе осталось ощущение нарушения порядка, диссонанса.