Книга Я — тот, кто тебя уничтожит. Рождение феникса, страница 62 – Марина Орлова

За этими мыслями я даже не поняла, что иду ровно… не хромая.

Несмотря на то, что, как мне казалось, я научилась ориентироваться на местности, в какой-то момент поняла, что действительно заплутала и хожу кругами. Адреналин, который бушевал в крови после схватки с химерой постепенно сходил на «нет», потому приток сил и энергии, которые я ощущала — испарились так же внезапно, как и появились. Сломанная кость на лодыжке вновь заныла, а рана от кинжала на бедре открылась. Про то, что творилось на моем плече — даже думать не хотелось. А если добавить к тому последствия выбитого сустава — то становилось и вовсе печально. Кровь я теряла с каждым шагом, ощущала, как меня бьет озноб крупной дрожью, а держать глаза открытыми и вовсе было невыносимо. Я боялась моргать, потому что опасалась, что после разлепить отяжелевшие веки не получится. По той же причине я отказывала себе в привале, осознавая, что не поднимусь. Стоит только дать себе хоть минуту слабины — я подпишу себе приговор и стану добычей если не менса, то просто диких зверей или ошалевших от крови и плоти диких ворон, что небольшой стайкой преследовали меня, то и дело пролетая над головой и норовя клюнуть в пробитый затылок.

Перед глазами все плыло, и в этом мареве уставший разум стал улавливать странности. Лениво, но причиняя невыносимую боль от самой попытки работать, мозг посылал мне сигналы, которые я за агонией не сразу заметила. А затем вдруг поняла, что двоящаяся картинка перед моим взором… разнится. Она не двоится, как должна бы, показывая двойное отражение реальности. Эта картинка стала разниться, показывая несоответствия. На одной я видела вполне отчетливую тропку, по которой и следовала, боясь сбиться с ориентира, на второй ее не было, и я упорно шла по густой чаще меж высоких и грубых деревьев.

Замерла, мотнула головой и тут же тихо зашипела от боли, что почти ослепила и едва не отправила меня в обморок. Обхватила голову руками, надеясь, что это остановит потревоженный мозг, который, словно бился об стенки черепа от неосторожного и резкого движения. И с трудом открыла глаза. Пока бушевала боль, лесная и непролазная чащоба стала как нельзя реальной. Но по мере того, как утихала боль, картинка менялась, туманилась и вот, я вновь на лесной тропке, которую оставляла нарочито грубо и открыто, надеясь заманить цутигумо в ловушку на топях.

Растерянно моргнула, а затем, заранее жалея о том, что собиралась сделать, залепила себе пощечину.

Мозг вновь ударился о стенки черепа, взрываясь фонтаном агонии, а я взвыла, до крови закусывая губу. Не дожидаясь, когда пройдет резь и пульсирующая боль, невыносимым усилием воли приказала себе открыть глаза и вновь увидела то, что ожидала — чащобу. Пока была возможность, быстро осмотрелась, заметив поблизости старую и полусгнившую корягу. Буквально в двух шагах от меня. А затем боль стала проходить, а с ней и видение. Передо мной была тропка и высокая трава.

Протянула руку, в попытке дотянуться до ближайшего листа осоки, но внезапно моя рука прошла сквозь весьма реалистичный лист, который дрогнул и пригнулся так, словно до него действительно прикоснулись. Это было так реалистично, что я на мгновение засомневалась. А затем вспомнила о коряге и сделала несколько шагов в сторону. Там, где виднелась только высокая трава. А затем протянула ногу, желая примять этот куст. Но внезапно моя нога нашла невидимую преграду и будто зависла в воздухе. Как раз на той высоте, где я запомнила корягу.