Книга (Не) разведись со мной!, страница 68 – Франциска Вудворт, Настя Любимка

Ведь они всерьез пытались убедить меня, будто после болезни я была настолько слаба, что сама проспала все это время. А они, бедные, лишь не говорили всей правды эрцгерцогу, исключительно из благородного желания не волновать его лишний раз.

Мне кажется, даже у прежней меня зародились бы сомнения от такой откровенной чуши! Но я делала вид, что поверила каждому слову. И это сработало. Привыкшие помыкать мной, уверенные, что я все стерплю и покорно проглочу любую ложь, они наконец расслабились. Даже отец смотрел на меня благосклонно. Впрочем, после того, сколько эрцгерцог Ардор сегодня потратил на его ненаглядную дочурку, удивляться было нечему.

А вот взгляд мачехи мне совсем не понравился. Она смотрела на мою шею так по-хозяйски, будто жемчуг уже принадлежал ей, а не мне. Словно мысленно снимала ожерелье с меня и примеряла его перед зеркалом.

Я почти видела, какие мысли кружатся у нее в голове. Эрцгерцог Ардор уедет, а украшение останется в семье. И на месте Милисы я бы не слишком рассчитывала на этот жемчуг: мачеха легко составит ей конкуренцию и без зазрения совести переложит ожерелье в собственную шкатулку.

Аргументы у нее, конечно, найдутся. Такая дорогая вещь слишком роскошна для юной девушки. Другое дело: женщина в расцвете красоты, которой жемчуг якобы куда больше к лицу.

«Какая прелестная самонадеянность», — холодно подумала я. — «Не дождетесь и ничего не получите!»

Я не позволю этому ожерелью оказаться в их жадных руках. Ни при каких обстоятельствах. Когда мы уедем, я заберу его с собой, как и все свои украшения. В этом не будет ничего странного: драгоценности принадлежат мне, а возвращаться обратно в поместье Диэйт я не планировала.

О нашем отъезде дедушка заговорил уже в конце ужина. Верный своему слову, он умело рассеивал малейшие подозрения отца, щедро осыпая его похвалами. Говорил, как восхищен прекрасным воспитанием, которое тот дал дочерям; какой достойной супругой оказалась его жена, сумевшая пусть и не заменить мне мать, но стать по-настоящему близкой; как ясно он видит заботу о своей внучке и как непременно воздаст за нее в будущем.

Отец и мачеха буквально расцвели от удовольствия. Их улыбки стали мягкими, самодовольными, глаза сияли алчным блеском. Они принимали каждое слово дедушки за чистую монету и, разумеется, уже мысленно делили наследство, уверенные, что в завещании помимо меня им будет отведена особая роль. Впрочем, и мое наследство отец жаждал прибрать к рукам.

Только я одна знала, что на самом деле скрывалось за учтивыми фразами эрцгерцога Никлауса. Знала, какой ценой давалась ему эта спокойная любезность. И как тяжело ему было сидеть за одним столом с людьми, которые столько лет называли свою жестокость заботой.

— Мне отпущено не так уж много времени, — негромко произнес эрцгерцог, и в его голосе прозвучала сдержанная печаль. — Полагаю, вы поймёте мое желание провести его рядом с внучкой.

— Разумеется, я все понимаю! — тотчас отозвался отец с любезностью и гостеприимно предложил. — Вы можете оставаться у нас столько, сколько сочтете нужным.

— К сожалению, мое здоровье требует более мягкого и теплого климата. Я и без того задержался у вас дольше, чем намеревался, — с достоинством ответил дедушка. — Однако прежде мне хотелось бы показать Каролине мой замок. Там выросла её мать. В покоях моей дочери все сохранилось неизменным, и я полагаю, внучке будет приятно это увидеть. Кроме того, я намерен передать ей некоторые фамильные украшения.