Книга Хозяйка старого графства, страница 26 – Мила Север

Вторым способом было организовать обоз или присоединиться к почтовому дилижансу.

Дилижанс ходил через перевал раз в две недели, императорская почта была точна как часы.

Ещё можно было попробовать попасть в графство морем, но не рекомендовалось. Рельеф побережья и прибрежных вод был очень уж поганым и неудобным.

Зато такой природный казус позволял не думать об этом участке морской границы — в качестве наблюдателей от империи тут как раз были Остервальды. Но были так, формально. Потому что ну надо же хоть в полглаза, но приглядывать за северной границей в этой части.

С юридической стороны удалось найти вот что.

Графство было частью империи, это понятно.

Графство выполняло обязанности перед короной, корона за это выделяла графству энную сумму денег. На своей земле граф Остервальд был и за царя, и за бога, причём любого. Слово графа было законом. И даже представители короны на все свои действия должны были спрашивать разрешения у признанного графа Остервальд. Император был превыше, но только если явится лично сам.

Поскольку Остервальды на заре времён активно помогали империю создавать, то входили они особую “Золотую дюжину” дворянских родов с особыми привилегиями. На самом деле, сейчас в “Золотой дюжине” было порядка сорока фамилий, но не менять же красивое название из-за какой-то там арифметики?

За состоянием дел в “Золотой Дюжине” присматривали особо, все эти фамилии имели родовые алтари, родовую магическую специфику и были обязаны по первому щелчку пальцев императора явиться и выполнить долг перед родиной, в чём бы он не выражался.

Вообще если приглядеться внимательнее, то за последние десять лет, как начал править Николай Павлович, в “Золотой дюжине” часть фамилий погасла — по естественным причинам. Остервальды были очевидными кандидатами на вылетание из списков и из жизни — один наследник целого рода, это крайне ненадёжная ситуация.

Николай Павлович внутреннюю политику вёл умеренную, без перекосов — он поддерживал как купеческо-мануфактурное сословие, так и дворян.

Система сдерживаний и противовесов как она есть.

Я в любом случае в большую политику лезть не собиралась, ну её.

У меня была задача гораздо практичнее — восстановить графство, наладить тут жизнь всех, не забыв про себя.

Были и тонкие моменты.

С одной стороны, решения родового алтаря не оспариваются.

С другой стороны, прецедентов со слиянием с алтарём последнего, предпоследнего, и вообще хоть какого-то живого члена рода не было. Ну, или я не нашла.

Обычно с алтарём воссоединялись буквально на последнем вдохе, а то и после него.

Прах к праху, магия к магии, семья к семье.

Если тело (или хотя бы часть тела) погибшего члена рода не удавалось доставить к алтарю, это была скорбная потеря потерь, уменьшавшая силу алтаря.

Вопросы к поверенному копились, но становились всё более осмысленными и конкретными.

— Елизавета Андреевна, обед скоро.

Звонкий голос Катти выдернул меня из раздумий. Как уже обед? Ещё вот, только-только утро было!

Катти протягивала мне корзину с разряженными артефактами.

— Вот, мы тут с Эммой Готлибовной подготовили, чтобы вам два раза не ходить, вы заряженные заберёте, а эти на зарядку оставите.

И впрямь. Если уже обеденное время, то пора сходить в алтарную комнату, проверить, как там Эльтен. Я с сожалением посмотрела чай, стоящий на краю стола — я и не заметила, как Катти его принесла. И остыл он уже наверняка.