Книга Белка на метле, страница 74 – Анна Леденцовская

Лимала помрачнела.

— Значит, вот оно как. У нее все же вышло, а что отдать пришлось — я лишь догадываюсь. Только, похоже, зря. От того, с кем связалась, не сбежала. И если все как я думаю, то ждут нас испытания похлеще, девочка. Ты для князя и сына его единственный шанс, а он для тебя. Нас с Угдом бери и Павлентия. Опять же Йонтек едет, мальчишку тоже без присмотра оставлять не стоит.

Лицо женщины опять начало леденеть, и вместо одного нормального глаза вспыхнул звериный, полный затаенной ярости запертого в клетку монстра.

— Думай, а я пойду. Нехорошо мне что-то. Посмертное проклятие сильной ведьмы, да еще в зазеркалье, — это не то, что легко переносить даже такой старой кандаге, как я. Кхе-кхе... Много тайн, много клятв и боли, но я не предам, девочка. Ты нам очень нужна.

Лимала скукожилась, ссохшись до еще одного знакомого облика маленькой человеческой старушки, и, тяжело дыша, медленно, по стеночке вышла за дверь.

В голове Белкиной после ее рассказа ситуация прояснилась мало. Что-то, конечно, стало понятнее, но тайн и мрачных загадок оставалось гораздо больше.

Не успела за кандагой закрыться дверь, как Ольгу опять побеспокоили. В этот раз, чуть приоткрыв створку, к ней заглянул Йонтек. Убедившись, что девушка в сознании, мелкий вихрастый пацан с замотанной шеей проскользнул в комнату и, подтащив к кровати стул, смирненько уселся рядом, сложив руки на коленях, как примерный мальчик.

— Я поговорить зашел. Точнее, меня отправили, и я сам тоже хотел. Всем не велено. Сказали, одному можно. Угд сказал. Ну и вот. — Долго сидеть смирно пацану было сложно, а уж формулировать слова — так и вовсе невозможно. Поэтому через какое-то время он уже забрался на сиденье с ногами, заплетя их калачиком, и попытался вывалить на Ольгу ворох новостей вперемешку с терзающими его вопросами.

Больше всего Йонтека заботило, что он пропустил главную битву, отсиживаясь, как малыш, на кухне. Примиряло его с этим только то, что боевую рану он все же получил и бельчонка, напавшего на Ольгу, обезвредил.

— Только они ничего не рассказывают. Угд говорит, что вы хотели Павлентия зажарить, но вам волки помешали. Смеется. Князь хвалит, что я тебе помог, но рассказывать про то, что в зале произошло, не хочет. А остальные девушки со своими женихами разъехались. Я и расспросить толком не успел никого. Только и слышал, что «кошмар как страшно. Жуть ужасная». И все. Что там было-то? А?

— Так и я не знаю, — решив, что от паренька не зря скрывают правду, покривила душой Белкина. — Я ж пошла Павлентия искать и нашла вас. Потом ты знаешь. А потом мы одержимость из бельчонка выгоняли. Угд хоть и шутил про жареную белку, но мы рыжего и правда в соли чуть не испекли. Ужасно было и страшно очень.

— А правда, что ректор не ведьма, а невеста, скраденная демонюкой из зеркала? А? Правда? Она, сказывают, ну, нормальная. Просто зачарованная была, как Павлентий. Только тайно, и потому не кидалась никого кусать.

Откровенно говоря, образ лже-Матильды прекрасно вписывался в классику представлений о вампирах, так что вообразить клыкастую ректоршу крадущейся, чтобы кого-то пообглодать в ночи, оказалось довольно легко.

— Йонь, она и правда была не в себе и не ведьма. Вредная, но не злая. И заколдованная. Ее, кажется, жених нашел и расколдовал. Тебе-то это зачем?