Книга Крик души, или Я другая, страница 17 – Ани Вебр

— Как я раньше не заметил? — наконец произносит первые слова и садится, будто ноги больше не держат его в вертикальном положении.

Всё время, пока мы ели, он не сводил с меня взгляда — не нагло, не бесцеремонно, а так, будто пытался сложить заново все кусочки мозаики, которые раньше казались ему бессмысленными. Я молчала, давая парню время свыкнуться с новой реальностью. Поела и хотела лечь спать.

— Тебе не жёстко спать на земле? Может, подстелить что-то? — стал суетиться он, и в этой неловкой заботе было столько искренности, что я улыбнулась.

— Мы так спим уже которую ночь, — улыбаюсь проявлению его заботы, стараясь не выдать, как приятно мне это внимание.

— А, ну да, — понимает, что сглупил, и слегка краснеет — румянец ползёт по скулам, делая его моложе, почти мальчишеским.

Проваливаюсь в царство Морфея быстро, но и просыпаюсь на рассвете — небо ещё серое, плотное, как влажный холст, и первые лучи солнца едва пробиваются сквозь него. Камиль ещё спит — дыхание ровное, лицо расслабленное, и в нём столько покоя, что жаль его тревожить. Думаю, он-то как раз заснул только под утро — слишком много мыслей кружилось в его голове, чтобы сон пришёл легко. Не стала тревожить. Ушла ловить завтрак.

Кам проснулся, когда рыба была почти готова — запах дыма и жареной рыбы разбудил его быстрее любого крика. Сразу вскочил на ноги, будто стыдился, что проспал.

— Надо было разбудить. Я бы сам всё сделал, — говорит удивлённо, и в голосе слышится обида на самого себя.

Удивлённо вскидываю бровь.

— Добывать пропитание — это мужское дело, — поясняет, и я захожусь хохотом — звонким, искренним, и он разносится по поляне, распугивая утреннюю тишину.

— Ты серьёзно? Мы всегда занимались этим по очереди, — говорю, вытирая выступившие от смеха слёзы.

— Я же не знал, — говорит виновато, и в этих словах столько растерянности, столько желания всё исправить, что мне становится его жаль.

— Расслабься уже. Помнишь день, когда мы только выдвинулись в путь? — спрашиваю, подавая рыбу. Кивает, принимая кусок. — Какой была бы наша поездка, если бы ты узнал тогда? — задумывается, взгляд уходит куда-то вдаль, туда, где дорога ещё только начиналась.

Утро наступило быстро — будто кто-то резко сдёрнул тёмное покрывало ночи, и мир, ещё сонный и припудренный росой, вдруг распахнулся навстречу дню. Лучи солнца, пока ещё мягкие, золотистые, скользили по стенам дворца, выхватывая из полумрака резные узоры и отбрасывая длинные тени. Я прекрасно отдохнула и наконец выспалась — впервые за долгое время сон не рвался на куски тревожными мыслями, не рассыпался на обрывки кошмаров. В хорошем настроении шла на завтрак, и даже шаги мои звучали легче, будто земля сама подталкивала вперёд.

Все были в сборе, кроме Бернара. Он появился с задумчивым видом — плечи чуть опущены, взгляд сосредоточен, будто он нёс на себе груз целой империи и боялся его уронить. Сел и посмотрел на меня — в этом взгляде не было ни теплоты, ни холодности, только спокойная оценка, как у полководца, прикидывающего, стоит ли брать в расчёт новый отряд.

— Я получил письмо от Марена, — заговорил он, смотря на меня. — Встреча состоится через два дня на рассвете, на пересечении границ четырёх территорий. Он решил разбить там шатёр для переговоров. Написал, что это место будет символичным и отныне традиционным в решении общемировых вопросов. Делин обязуется озаботиться охраной для встречи. Ты тоже приглашена на неё. Скажу честно, я удивлён. Но тем не менее, до заключения мира ты будешь нашей гостьей. А там посмотрим. — Он ждал моего ответа, и в этой паузе звенело напряжение — не враждебное, а скорее осторожное, как перед прыжком через пропасть.