Книга Хулиган. Его тихоня, страница 277 – Эла Герс

Грусть от того, что я теряла Лешу.

Девочки считали меня мечтательницей. Наверное, так оно и было. Потому что я продолжала мечтать о том, что для Леши скоро настанут лучшие дни. Что он изменится. Что его можно исправить.

А что, если я не смогу его исправить?

“Потому что иногда, когда с ребенком обращаются жестоко, его разум становится извращенным и он становиться таким же жестоким по отношению к другим.”

Грусть победила в этой борьбе и начала захлестывать меня.

— Сегодня у них были аппетитные на вид булочки, — радостно сообщила Уля, вернувшись с подносом. — Я купила по одной для каждой из нас, — она начала раздавать их. — С черничным вареньем для меня. С клубничным — для тебя, Таня. И с абрикосовым для…

Уля запнулась и в ужасе уставилась на меня. Таня повернулась ко мне и ее глаза расширились. Обхватив меня за плечи, она притянула меня к себе и заставила положить голову ей на плечо.

— Просто выпусти это, Ксюша, — пробормотала она. — Выпусти.

Так я и поступила.

Я выпустила все накопившиеся внутри меня эмоции наружу.

33.3. Новый план

POV Леша

— Что ты читаешь?

Даня застыл с телефоном в руке. Друг сидел, скрестив ноги, на моей кровати, а потому мне стоило только наклониться вперед, чтобы разобраться в том, что я увидел в телефоне Громова, но тот быстро выключил дисплей.

— Что такое “цундере*”? — продолжал расспрашивать я.

— Что?

Я нахмурился, затем повернулся, чтобы взбить подушки позади себя. Мой взгляд упал на Рябинина. Он сидел на диване, скрестив руки на груди, и спал, накинув капюшон. Я откинулся на подушки и повернулся к Громову.

— Ты читал что-то о цундере, — сказал я ему.

— Я даже не понимаю, о чем ты говоришь, — соврал Даня.

— Так ты у нас теперь… Как это называется… Виабу**?

Даня выпрямился и бросил на меня злобный взгляд.

— Нет, блять. Мне просто нравится японская культура.

Я ухмыльнулся.

— Я думал, что единственное, что тебе нравится в Японии — это спать с Гра…

Боль, промелькнувшая на лице Дани, оборвала меня на полуслове, и я молча уставился на друга.

Чувство, которое мне не нравилось, вновь начало терзать меня.

Нет.

Ни за что, блять.

Я этого не сделаю.

— Дань… — начал было я, но Громов прервал меня, вымученно улыбнувшись.

— Ты все чаще стал сидеть без кислородной маски.

— И? — не понял я, к чему он это заметил.

— Без нее ты выглядишь лучше.

Я закрыл глаза, глубоко вдохнул и выдохнул. Когда я открыл глаза, Даня опустил взгляд, сцепив напряженные пальцы. Мне не нравилось печальное выражение лица Громова. И мне не нравилась причина такого выражения, потому что я знал, что в этом опять-таки была моя вина.

— Да, я тоже так думаю, — наконец сказал я.

Даня поднял голову и улыбнулся.

— Значит, тебя скоро выпишут отсюда? Мы должны это отпраздновать.

— Не надо ничего праздновать.

— Зануда, — Даня прищелкнул языком. — Давай устроим вечеринку. Вам с Ксюшей не помешает повеселиться и расслабиться.

В этом был весь Даня, пытавшийся подбодрить меня, несмотря на то, что сам был явно несчастен.

— Я подумаю, — пробормотал я и Громов похлопал меня по ноге.

— Я воспринимаю это как “да”.

Друг встал с кровати и подошел к столу, уставленному яствами. В основном это были торты и пирожные, которые приносила Ксюша. Даня вернулся, но вместо того, чтобы сесть обратно на кровать, он придвинул стул и, сев на него, принялся есть шоколадный кекс.