Книга Хулиган. Его принцесса, страница 218 – Эла Герс

Я уставился на здание универа перед собой, крепко сжимая руль обеими руками.

Я так и сидел, размышляя, смогу ли я когда-нибудь стать прежним, смогу ли когда-нибудь снова научиться жить без нее, когда она уже была фактически в моих руках.

Не знаю, сколько я просидел в машине, время как будто застыло, потеряв смысл идти дальше. Казалось, весь смысл был в Принцессе и без нее его не стало. Опять…

Я так и сидел, пока не стала болеть голова.

Пока не заболело в груди.

Пока не стало больно всему мне, каждой чертовой частичке моего жалкого существования.

Я закрыл глаза и сделал ровный вдох. Затем прижался лбом к рулю и резко выдохнул.

В голове то и дело повторялись ее слова, только сильнее усугубляющие мое состояние:

“Я не хочу причинять тебе боль, Данил”.

“Но я думаю, будет лучше, если мы… расстанемся”.

“Кажется, у нас ничего не выходит”.

А в сознании упрямо стояли ее бездонно карие глаза, которые в этот раз были почти черными от злости.

Открыв окно я стал судорожно хватать морозный воздух, чтобы тот отрезвил меня и привел в чувство.

Ну почему? Почему, блять, всё было именно так и никак иначе?

Почему наши отношения должны были вечно цеплять какие-то неприятности, разделяющие нас двоих и разводящие по разным сторонам?

Почему все должно было быть так чертовски сложно?

Я ударил кулаком по рулю в ту же секунду, как почувствовал, что меня охватила крайняя точка бессилия.

Я ударил по нему несколько раз, пытаясь подавить всё, что творилось внутри — начиная с отчаяния и заканчивая гневом.

Я бил по нему снова и снова, пока не перестал чувствовать свои руки, пока они не онемели.

Но, черт возьми, я все еще чувствовал боль в груди и в своем гребаном сердце, и это мучительно убивало меня, высасывая душу.

Почему я всегда отпускал ее?

Почему я всегда терял ее?

Почему я постоянно все портил?

Я в последний раз ударил по рулю и откинулся на спинку сиденья, прижав ладони к влажным глазам.

Блять…

Нет, мы еще не закончили. Ни за что на свете.

Я не сдамся и попробую еще раз, когда она успокоится. Она была для меня единственной девушкой, без которой я не представлял себя. И будь я проклят, если бы снова потерял ее.

Я буду ждать столько, сколько потребуется.

Я буду ждать, пока она вернется ко мне.

Я буду ждать хоть до самой старости, потому что мне нужна была только она одна.

Я больше не мог представить себе жизнь без нее, и, черт, одна мысль об этом вгоняла меня в апатию.

Бля….

Как же я хотел, чтобы она была моей.

Отныне и навеки…

Пассажирская дверь внезапно открылась и я, убрав руки от лица, перевел взгляд вправо. Череп даже не посмотрел на меня, когда по-свойски забрался внутрь и тихо устроился на пассажирском сиденье с непроницаемым выражением лица. Я выдохнул сквозь зубы и, переведя взгляд на окно, пробормотал:

— Череп, свали.

— Сначала дай свои руки, — заявил друг в ответ. — Хочу проверить, не сломал ли ты их.

Я повернулся к нему и заорал ему в лицо:

— Я сказал, свали, Череп!

Тот невозмутимо посмотрел на меня и сказал:

— Я не буду спрашивать, что произошло. И ты можешь ничего не говорить, Дань. Но я останусь с тобой.

Я ничего не ответил. Просто не смог. В груди снова начала болеть так сильно, что я не мог даже вздохнуть, не что что вымолвить хотя бы слово.

— И если ты закончил лупить беззащитный руль, который не может дать сдачи, то поехали в бильярдную. Леха предложил собраться там.