Книга Сказка для Анжелики, страница 35 – Елена Казанцева

— Ну-с, Анжела, ничего особенного в базе нет. А данные об усыновлении закрыты. Но вот в шестнадцать лет вам поменяли имя.

— Как поменяли имя?

— Вернее отчество и часть фамилии. Вы были Анжелика Владленовна Снигирева-Корсунская. А вы разве этого не знали, вам же паспорт в четырнадцать лет выдали?

— Н-н-не-е-е, я паспорт в руках никогда не держала, за меня все адвокаты отца делали, — блею я.

А он распечатывает мне документ, по которому выходит, что и отчество было у меня другое. Что за фигня? Выходит и отец у меня был другой?

— Слушай, Слав, — обращается к нему Пашка, а ты можешь через свои базы ее свидетельство о рождении посмотреть?

— Не, Паш, не могу, но я тебе дам телефончик одной дамы, та сидит в загсе. Если ты ей красненькую бумажку дашь, то она тебе все что угодно из своей базы вытащит. А я ей звякну, предупрежу.

Я выхожу из отделения на полусогнутых ногам, руки мои трясутся, перед глазами пелена.

— Анжел, ты не переживая так, — успокаивает меня Пашка.

— Паш, у меня вся жизнь под откос пошла, тридцать лет, ты представь! Тридцать лет я жила не с теми людьми, тридцать лет меня держали в «золотой клетке», за что?

— Подожди, а может твои родители поменяли свои имена?

— Нет, когда меняют имена, то обрывают связи, а моя мать дружит со своими однокурсниками, у нее много знакомых с молодости. Нет! Тут я никак не вписываюсь в эту семью! Вот только зачем им нужна была эта семья?

Другая бы девушка рыдала бы, билась в истерике, а у меня ком в груди, а плакать не могу.

— Поехали, говорит мне Пашка.

Мы едем за город. Здесь тихо, кругом лес, дорога хорошо расчищена, да и Пашкин пикап несется по снежным ухабам, не замечая неровностей. И вот мы въезжаем в ворота. И я столбенею. Здесь кладбище машин, огромная свалка старья. Из будки нам кивает головой сторож, но даже не выходит. Паша сам к нему идет, они немного разговаривают, и в руки сторожа из Пашкиного кармана перекочёвывает цветная бумажка. Расплатился.

Паша возвращается к машине, достает из кузова биту и подает мне.

— На! Иди и отведи душу!

Я с удивлением смотрю на него.

— Ну, чего стоишь, время пошло, иди, погроми, излей злость.

Я неуверенно подхожу к кучке старого хлама, сложенного пирамидкой, и неуверенно бью по ней. Раздается звон стекла. Потом смотрю на грузовик с одной единственной треснутой фарой, и со всей дури бью по ней. Где-то глубоко в душе чувствую удовлетворение. А потом меня накрывает, я ору что есть мочи, бью по железякам, пинаю старые шины и снова бью по железкам.

Через час я выдыхаюсь.

— Ну, что? Полегчало? — спрашивает Пашка.

— Да, стало легче, спасибо, что ты у меня есть, — утыкаюсь я в Пашкину грудь.

Ну, поехали дальше. Я только киваю головой.

Через час мы паркуемся у ЗАГСа.

Паша набирает по телефону даму, а потом говорит: Я схожу один, ты посиди. И забирает мой паспорт.

Минуты тянутся, как часы. Я зябко передергиваю плечами, хотя машина работает на холостых, и печка гонит теплый воздух в кабину. Но мне все равно холодно.

Паша появился неожиданно, словно из-под земли выскочил. Идет к машине насупившись. В руке зажат белый листок бумаги. У меня сердце уходит в пятки.

Он молча садиться в машину и смотрит на меня.

— Ты готова?

— Да…

И он подает мне копию свидетельства о рождении.