Книга Царствие мне небесное, страница 26 – Вера Богданова

Сделав круг, я возвращаюсь: мимо института и Ленинградского рынка, сворачиваю к новостройкам, обхожу забор, за которым ухоженный почти-сад с лавочками, песочницами, спортивной площадкой. С дорожками, по которым бегают дети, и молодыми, недавно высаженными яблонями – райский сад бизнес-класса, только для своих. Я иду и подвожу итоги, которых попросту нет, потому что я рассчитывала на «завтра».

Я ждала, что завтра я наконец похудею и обрету тело, которое давно хотела.

Напишу ту самую книгу.

Заработаю денег.

Отремонтирую дом бабушек – которых я недавно схоронила.

Съезжу в Африку и Южную Америку.

Реальные итоги таковы: я стала любящей матерью, но у меня не хватает сил, чтобы проявлять эту любовь, заниматься ребенком «как надо» и хотя бы ему улыбаться – еще бы, я же не вылезаю из депрессий. Я замужем, но не понимаю, хочу ли оставаться в браке: страсть давно прошла, есть спокойное уважение и дружба. Но достаточно ли их, когда тебе всего тридцать один? Столько целей и желаний оказались не моими, а некими социальными конструктами, визуальным подтверждением успешного успеха. Например, я сдала на права, но каждая поездка за рулем по Москве меня изматывала, я боялась всего и вся: других водителей, перестроения, необходимости парковки. И чувствовала зависть по отношению к водительницам, которые как будто родились за рулем. В итоге машину я продала, и эти довольно небольшие деньги потом помогли мне оплачивать врачей.

И главное: зачем же я все-таки потратила столько сил и времени на книги?

Те, кто занимается литературой, знают: невозможно (и невыносимо) работать с полной отдачей на нетворческой работе, когда единственное, чего тебе хочется, – это писать. Писатель – очень непостоянный сотрудник, заложник своего таланта. Он часто не знает, насколько хорош и сможет ли когда-нибудь заработать себе на жизнь письмом. Но по-настоящему хорошие книги можно создать, только отдав себя литературе целиком, прыгнув в эту пропасть. Искусство кровожадно, оно любит жертвы. Сколько понадобится сидеть в ожидании прорыва, перебиваясь случайными проектами, вечно экономя, когда твои знакомые строят карьеры «в нормальных местах, как все нормальные люди»? И даже если успех будет, то сколько он продлится?

Вообще-то работа в офисе приносила тебе много денег, говорит скептический голос в моей голове. Нашла проблему. Смотрите-ка, какая цаца.

Я много раз слышала это в свой адрес.

Я много раз думаю об этом после того, как узнала диагноз. Что, если я потратила годы на фантазии о том, что я писатель? Могу ли я теперь начать с нуля? И нужно ли? Успею ли?

Только после диагноза я ощущаю нехватку времени в полной мере. Я вдруг понимаю, насколько важно контролировать свое внимание и не тратить его на малозначимые вещи. Что даже если выживу и проживу еще лет тридцать, это на самом деле не так уж много. Это тридцать весен и девяносто летних месяцев. Возможно, это девяносто поездок на дачу, если позволят здоровье и обстоятельства. Тридцать дней рождений, если я захочу их отмечать. Тридцать Новых годов, которые я надеюсь провести в кругу семьи и друзей. Это пятнадцать книг.

Это безумно мало.

У нас так мало времени.

* * *

От инвалидности меня спасает подруга М. Она сама врач, просто временно застряла в декрете. Не думаю, что он сильно ее тяготит, проводить время с детьми она любит, но призвание заметно сразу: спокойный четкий подход, черный юмор, мгновенный диагноз любой ситуации.