Книга Царствие мне небесное, страница 65 – Вера Богданова

Яблони, которые посадил мой прадед, плодоносили раз в два года, одновременно. У нас росла раскидистая мельба с мясистыми яблоками размером с мужской кулак. Росли яблони сорта «макинтош» с поздними плодами винного цвета – даже их мякоть была с винными прожилками и ярким запахом. Росла кислющая зеленая антоновка, которую хорошо резать в шарлотку, и коричные яблоки с рыхлыми боками. Все пришлось спилить из-за парши – грибка, который поразил стволы, высушил ветви и заставил плоды чернеть и гнить еще на дереве, до созревания.

Болела и моя яблоня, самая молодая, сорта «белый налив». Одна ее ветка была вся в наростах, и я рискнула отпилить ее целиком. Остальное я обработала медным купоросом. Яблоня укрепилась и дала столько плодов, что некоторые пришлось снимать еще до созревания, иначе бы подломились оставшиеся ветви. Но спустя время парша вернулась, и я снова обрабатывала, отпиливала, отпиливаю до сих пор.

1968 год

В итоге в этом и есть суть: постараться отдалить смерть на как можно больший срок. Ты отдаешь еще кусок себя, еще. Это напоминает мне жизнь пораженной паршой яблони. Больную ветвь можно отрезать, дерево обработать. Оно приспособится, и чем оно моложе, тем быстрее это сделает. Отрастит новые ветви, продолжит плодоносить.

Но парша вылезает снова.

Возможно, лечение недостаточно сильное. Возможно, заражены соседние деревья и с них летит грибок. И будет лететь, пока их тоже не вылечат или не срубят. Возможно, просто место неудачное.

Удаления больных частей недостаточно. Нужно менять себя и жизнь вокруг, менять условия, в которых мы живем.

Мы же не деревья. Мы можем встать и уйти.

Мама, тебе понравился подарок, спрашивает Лёва через пять дней после наступления нового, 2021 года. Два дня назад они с его отцом вернулись из поездки к родственникам.

Какой подарок, уточняю я.

Они ходили по дьюти-фри и выбирали браслет. Муж сказал консультанту, что ищет подарок жене, определенную вещь, которую она просила. И Лёве стало интересно, вышло ли у них порадовать меня.

Никакого браслета я не получала. Когда я спросила об этом мужа, он сперва отпирался, а после сказал, что выбирал его для некой подруги, одногруппницы, которую не видел десять лет.

Я думаю о разводе. На самом деле, я думала о нем уже давно, для меня это дело решенное, ничего нового. Я давно чувствовала пустоту нашего брака и все искала точку, из которой уже не будет возврата. Точку, от которой можно будет оттолкнуться и впрыгнуть в новую жизнь.

Но я не подозревала, что эта точка будет выглядеть так и наступит сейчас. Я представляю, как сын запомнит этот Новый год. Как будет так же ходить со своим ребенком, выбирая подарок любовнице. Ведь так делал папа, а мама знала, и ей было окей.

Нет ничего ужасного в разводе, есть только ответственность за ребенка и свое здоровье, не более того. А остальное давно выдуло, как ветром выдувает пепел из мангала.

Я жива, поэтому не страшно.

Д. работала репетитором по английскому языку. Когда она узнала диагноз, то никому о нем не сообщила. Она продолжала работать – работа помогала ей не сойти с ума, была частью той нормальной жизни, в которой сохранилась определенность. Но после начала терапии она порой была не в силах вести урок, и после нескольких переносов рассказала о своей болезни матери ученика, который ходил к ней второй год и неплохо подтянул оценки.