Книга Тело: у каждого своё. Земное, смертное, нагое, верное в рассказах современных писателей, страница 108 – Алексей Варламов, Елена Колина, Юрий Буйда, и др.

Жара расхолаживает – мороз мотивирует, стимулирует, мобилизует. Это справедливо и для биологического организма, и для государственного.

“Россия – это ледяная пустыня, по которой бродит лихой человек”. Знаменитую фразу Константина Победоносцева можно трактовать как угодно. Лихой человек – разбойник, но “лихой” – ещё и “бравый”, “смелый”, “отважный”. Да и слова “ледяная пустыня” можно произносить воодушевлённо и восхищённо. Тем более что Россия для нас – не ледяная пустыня, а ледяной дом. Мы знаем, что и снежно-ледяные стены – греют.

Лёд – наша мёртвая вода, без которой и в живой нет никакого смысла.

Ещё одному Константину – Леонтьеву – принадлежит другая знаменитая фраза: “ …Надо подморозить хоть немного Россию, чтобы она не гнила”. Подморозить, чтобы сохранить. В фантастике есть расхожий криогенный сюжет: людей замораживают, чтобы когда-нибудь разморозить – живыми и невредимыми.

“Что русскому хорошо, то немцу смерть” – это и о морозе, причём слово “немец” здесь можно понимать как угодно широко. Медаль за зимнюю кампанию на востоке 1941–1942 годов гитлеровские солдаты прозвали “мороженым мясом”. Правильно прозвали – знали, о чём говорили. Но если отвлечься от человекоубийственного контекста, то на эти слова можно взглянуть иначе: мясо и морозят именно для того, чтобы оно не испортилось, не пропало. На жаре появляются мухи и болезни – холод дезинфицирует и стерилизует. На севере замерзает грязь и вымерзают микробы. Даже павшие мамонты в мерзлоте хранятся вечно.

Один из героев Платонова говорит: “Для кого в снегу смерть, а для меня он – дорога”. Даже сегодня в России огромное множество мест, где проезжий путь появляется лишь с морозами, когда встают зимники. Оттепель же вызывает распутицу. Вот и папанинцы оказались на краю гибели не тогда, когда отчаянно мёрзли на Северном полюсе, а когда их льдина, удрейфовавшая в сторону Гольфстрима, начала таять и крошиться.

Китайцы не собираются занимать Дальний Восток не только потому, что у нас бдительный Карацупа и атомная “кузькина мать”, но и потому, что у нас холодно. Силовые линии изотерм защищают нас, подобно невидимому укрепрайону. Линия генерала Мороза покруче любых линий Маннергейма или Мажино. Россию охраняют не только лихие пограничники, но и ледяной бронежилет по периметру.

Нас боятся не потому, что у нас есть танки и ракеты, – у них тоже есть танки и ракеты. Нас боятся потому, что мы умеем жить на холоде.

В известный афоризм об армии и флоте как двух главных союзниках России следует добавить наши недра, наши пространства и нашу зиму. Войском должен кто-то командовать – вот он и командует, бессмертный генерал Мороз, наш бессменный главковерх, не требующий жалованья и пайка. Его давно пора произвести в генералиссимусы. Он заслужил.

* * *

Прошлое лето было во Владивостоке аномально жарким. Перегретое море не освежало. В тайге не вырос целебный лимонник, в море – чудодейственный гребешок …

А теперь и зима закончилась, промелькнула, под ногами – снова грязь и слякоть. Всласть помёрзнуть на этот раз так и не успел.

Ничего, следующая зима не за сопками. Явится по расписанию, драгоценная наша. Буду ждать.

С самыми холодными пожеланиями, автор

Развернула себя из плаща, как будто обёртку с пирожка. Нет, не согласовывается. Сняла с себя плащ, будто целлофан с пирожка. Нет, не согласовывается. Вынула себя, будто пирожок, из целлофанового дождевика. Нет, не то. Пирожок снял с себя целлофан и повесил на вешалку в углу. Но там уже висела гора тёмного, мутного, как в прокуренном клубе. Нет, штамп.