Книга Тело: у каждого своё. Земное, смертное, нагое, верное в рассказах современных писателей, страница 176 – Алексей Варламов, Елена Колина, Юрий Буйда, и др.

“О господи боже! – думал я снова с жалостью и умилением. – Смешная гордость маленького человека: назвать себя не судомойкой, а поварихой, сделаться чуть выше рангом …”

Но к телефону её не позвали: у неё отгул.

“Отгул! – ревниво думал я. – Где она? С кем?” Ужасные, оскорбительные картинки толклись в моей голове; смешно, что я ужасался тому, что сам делал с нею.

Несколько дней подряд из университета я ехал не домой, а на улицу Образцова. Доезжал не до “Белорусской”, а до “Новослободской” и там садился на трамвай номер пять.

Часами я бродил вокруг МИИТа – внутрь меня не пропускали, а позвонить из автомата в столовую и попросить судомойку Галку язык не поворачивался. Да и боялся я, что она меня пошлёт на хер, и все дела.

Наконец, на пятый, кажется, раз, я её увидел. Шёл снег, последний мартовский, неожиданно обильный. Небо было низкое, прозрачно-серое, и непонятно было, откуда там, в этом тумане, взялись тяжёлые мокрые хлопья.

Я заступил ей дорогу. Думал, что она будет убегать, но нет – она спокойно поздоровалась, даже руку протянула, но видно было, что ей всё равно.

— Как живёшь? – спросил я.

— Нормально, а ты?

— Тоже ничего, – сказал я. – Новости: Мишка женится.

— Ну и пускай! Имеет право! – она пожала плечами. Хотя заметно было, что ей неприятно это слышать. Помолчала и добавила: – Всё равно позвонит, никуда не денется. А нет, так и хер с ним.

Я вдруг спросил:

— Почему ты его так любишь?

— Потому что он толстый и весёлый. А ты худой и нервный. До свидания, желаю всего хорошего.

— Подожди! – сказал я – и всё ей выложил.

Сказал, что я её люблю. Так, как не любил никого и никогда. Что я счастлив, когда вижу её, когда беру её за руку. Что хочу на ней жениться и прожить всю жизнь вместе. “Паспорт с собой? Помчались в загс! А потом с мамой-папой знакомиться”. Я обнял её и попытался поцеловать.

— Не надо! – она вывернулась.

— Но ты же со мной … Ты же мне … – я продолжал крепко держать её за плечи, вцепившись в мокрую от снега ткань её плаща. Взмолился: – Ну хоть поцелуй меня!

— Целоваться – это любовь. А я тебя не люблю. Хочешь, отсосу за трояк? Зайдём в парадное, и пожалуйста. Даже бесплатно могу, ты же Мишкин друг. Я, конечно, дешёвка. Но я не сука. Сука бы в тебя вцепилась как репей. В такую квартирку запрыгнуть. А я не хочу, не могу, не буду …

Я притянул её к себе и увидел её странно яростные серые глаза. Казалось, она сейчас меня укусит.

— Ненавижу, – прошептала она.

— За что? – тоже шёпотом спросил я.

— Пусти!

Я разжал пальцы. Она побежала к трамваю. Я отвернулся, чтоб не смотреть, как она скрывается в дверях и уезжает от меня, – и вдруг услышал страшный, пронзительный, хрипящий её крик.

Обернулся. Она лежала ногами под трамваем. Трамвай остановился. Люди высыпали наружу. Кто-то нагнулся над ней, возился с чем-то вроде ремня. Она вдруг замолчала. Наверное, это был болевой шок, потеря сознания.

Я снова отвернулся и посмотрел на тополь за оградой. Время перестало быть. Проклятое дерево говорило мне: “Ну и как? Вот твоё счастье!” Раздалась сирена скорой помощи – они быстро приехали. Я посмотрел туда. Галину Ивановну на носилках втащили в машину. Толпа разошлась. Скорая и милиция уехали. Я подошёл поближе. Трамвай зазвенел, тронулся и уехал.

Улица была пуста. Между рельсами лежала её нога. Отрезанная по половину икры. В ботиночке и прозрачном гольфе.