Книга МУР 1951, страница 175 – Сим Симович

Автоматчик на крыше караулки среагировал первым. Увидев открытый всем ветрам салон черного чудовища, он с матерным визгом развернул круглый кожух своего ППШ прямо на открытую кабину, намереваясь срезать майора свинцовым веером через ветровое стекло.

Но Крид даже бровью не повел.

Великан не стал бросать тяжелую машину в занос или пригибаться к рулю. Деревянная кобура-приклад его двенадцатизарядного «Маузера» уже вросла в плечо, длинный ствол замер на долю секунды, намертво зафиксировав фигуру на шифере.

Один сухой, оглушительный щелчок выстрела. Без замаха, без суеты.

Пуля калибра 7,63 вошла стрелку точно в горло, аккурат над узлом серого платка. Солдат выронил автомат, захрипел, пуская кровавые пузыри, судорожно вскинул руки к небу и кулем покатился по покатому скату крыши. Тело с глухим железным грохотом рухнуло на мерзлую кучу угольного шлака прямо под колеса немецкого кабриолета и затихло.

Второй номер у эстакады — молодой парень в новеньком полушубке, так и не успевший бросить свою «лимонку», — ошалело поглядел на перебитую руку напарника, на мертвого стрелка у колес и на надвигающуюся громаду начальника убойного отдела. Пальцы бойца дрогнули, граната вывалилась из ладони в рыхлый сугроб, даже не успев спустить чеку. Парень рухнул на колени в мерзлое месиво, вжав голову в плечи и задрав руки вверх:

— Не стреляйте, дяденька! Я подневольный, я из караульной роты! Нам сказали — бандитов с вокзала глушить!

— Заткнись, гнида, — ровно, не повышая голоса, уронил Крид, опуская ствол пистолета.

Мотор «Хорьха» ровно, утробно урчал, из-под радиаторной решетки со свистом выбивались редкие струйки горячего антифриза. Великан легко, будто не замечая тяжести собственного веса, перемахнул через низкую дверцу кабриолета, ступив яловыми сапогами на битый кирпич двора.

Из-под раскуроченного бензовоза, кряхтя и отплевываясь черной масляной жижей, наконец выбрались Платонов с Громовым.

Костя выглядел так, будто его только что пропустили через камнедробилку: форменный полушубок на груди был распорот пулевым рикошетом, ссадина на скуле сочилась сукровицей, а из разбитого носа капало прямо на новенький пластырь. Но в глазах разведчика полыхал бешеный, ликующий азарт.

— Виктор Иванович! — прохрипел Грач, отряхивая колени и пинком отшвыривая пустой секторный магазин от своего автомата. — Мать честная, вы как снег на голову! Мы тут уже с Лёхой в хоре архангелов репетировали, честное благородное слово! Откуда вы этот броневик выкопали⁈

— На складе комендатуры пылился, — сухо бросил Крид, окинув сыщиков быстрым, тяжелым взглядом. Задержавшись на левом рукаве Платонова, сквозь который снова проступало темное пятно свежей крови, майор недовольно скривился: — Опять швы сорвал, старлей? Ты мне инвалидом на Петровке нужен или в строю? Я кому приказывал — без опергруппы носа из кабинетов не высовывать?

— Времени не было, товарищ майор, — Алексей утер рукавом закопченный лоб, пряча наган в карман москвички. Голова кружилась от порохового чада, но на сердце впервые за утро отлегло. — Связной грузил фургон с дипномерами. Еще пять минут — и ящики с екатерининским золотом ушли бы на Брестскую дорогу.

— Шестакова прибежала на Неглинную, бледная как мел, — перебил его Крид, и в светлых глазах майора мелькнула опасная искра. — Положила мне на стол копию шифровки из сороковой ячейки Киевского вокзала. Сказала, вы вдвоем на пулеметы полезли. Хорошо, дежурный по переезду у Басманного тупика стрельбу услышал и в райотдел сигнал кинул.