Книга МУР 1951, страница 2 – Сим Симович

Рука машинально потянулась к голове, нащупав плотный тур марлевой повязки, намертво стянувший лоб и затылок.

— А стрелок?.. — осторожно спросил попаданец, отчаянно стараясь контролировать каждое слово и не выдать дикого ужаса, поднимавшегося из глубины естества. Октябрь пятьдесят первого года. Эпоха тяжелого послевоенного порядка, подозрительности и строжайшей партийной дисциплины, где любая фальшивая интонация могла стоить свободы.

— Да что ему сделается в анатомическом покое, — махнул прокуренным пальцем Громов, выпустив к потолку сизую полосу дыма. — Ты ж его на автомате упокоил, пока на земляной пол падал. Навык фронтовой не пропьешь: три пули из нагана положил точнехонько в грудину. Он теперь в морге на Таганке остывает, золотой фиксой скалится. Одно плохо: парнишка этот оказался не рядовым щипачом, а связным у банды Хромого. Мы за ним полтора месяца ходили, надеялись через него на склад мануфактуры выйти, а ты ему выкатил путевку на тот свет раньше, чем он адрес малины назвал.

Дверная ручка звякнула, и в палату решительно шагнула девушка в темно-сером форменном жакете с узкими погонами младшего юриста. Тяжелая темно-русая коса с аккуратным бантом лежала на ее строгом плече, а бледное, породистое лицо выражало редкую смесь усталости и непреклонной принципиальности. Под мышкой она держала пухлую картонную папку, перехваченную выцветшими тесемками, на которой типографским шрифтом значилось: «Уголовное дело».

— Громов, прекратите немедленно, — произнесла вошедшая чистым, поставленным голосом, окинув курильщика суровым взглядом. — Вы находитесь в лечебном учреждении, а не в привокзальной пивной на Сухаревке. Имейте хоть каплю уважения к медсестрам и раненому товарищу.

— Здравствуйте, Вера Николаевна, свет вы наш прокурорский, — протянул опер, даже не подумав погасить папиросу, а лишь прикрыв тлеющий огонек загрубелой ладонью. — Нашему Алексею Григорьевичу этот дымок роднее любого нашатыря будет. Мы под Будапештом в таких воронках сидели, где пороховая гарь с тиной пополам стояла, и ничего, выжили. Человеку оперской воздух нужен, а не ваши больничные микстуры.

Следователь Шестакова проигнорировала выпад, подошла вплотную к панцирной сетке и остановилась, внимательно разглядывая лежащего.

— Как ваше самочувствие, товарищ Платонов? — спросила она с подчеркнутой строгостью, открывая папку и извлекая массивную авторучку с черным эбонитовым пером. — Главврач дал мне ровно десять минут. Нужно окончательно закрыть постановление о правомерности применения табельного оружия. Ситуация на контроле у руководства: труп в черте города, стрельба в жилом секторе, жалобы жильцов соседнего дома.

«Товарищ Платонов. Алексей Григорьевич. Старший лейтенант убойного отдела. Главное сейчас — молчать и слушать», — лихорадочно повторял про себя новоиспеченный сыщик.

— Голова тяжелая, Вера Николаевна, — ответил он хриплым голосом, глядя куда-то в пуговицу ее жакета, чтобы спрятать бегающий взгляд. — Вспышка перед глазами, грохот, потом провал. Воспоминания путаются, фамилии из памяти выпадают. Доктор предупредил, что после такой контузии возможны провалы.

Девушка слегка прищурилась, и кончик ее стального пера замер над желтоватым бланком допроса.

— Контузия третьей степени отмечена в медицинском акте, — медленно проговорила она, словно взвешивая каждое слово на аптекарских весах. — Однако некоторые странности за вами замечались и до инцидента в сарае. Например, в прошлую пятницу на оперативном совещании вы упорно пытались найти взглядом электрический выключатель возле входной двери, хотя проводку в том крыле сняли еще до войны. А затем дважды расписались в ведомости спецсвязи совершенно непривычным почерком, с сильным наклоном влево.