Книга МУР 1951, страница 63 – Сим Симович

Возле монастырского пруда, прямо у древней кирпичной стены с ласточкиными хвостами, уже горели фары трех милицейских полуторок. Снег вокруг старых ракит был истоптан десятками сапог. Вдоль набережной выстроилась плотная цепь курсантов школы милиции в длинных шинелях, не подпускавших к воде редких утренних рабочих с завода «Каучук».

Вера Николаевна уже была там. Она стояла у самой кромки льда, зябко поджав плечи в драповом пальто. Ее лицо от лютого ветра сделалось фарфорово-белым, кончик носа слегка покраснел, но в глазах застыло такое глухое, свинцовое оцепенение, что Платонов сразу понял: сомнений не осталось.

— Вторая? — коротко спросил Алексей, подходя вплотную и придерживая полу шинели.

— Вторая, — глухо, едва шевеля замерзшими губами, отозвалась Шестакова. — Студентка третьего курса Московского хореографического училища. Тамара Селезнева, девятнадцать лет. Жила в общежитии на Большой Пироговской. Вчера вечером после репетиции пошла провожать подругу до трамвая и пропала.

Сыщики подошли к чугунной ограде сквера.

Тело девушки сидело на заснеженном гранитном выступе парапета, прислонившись спиной к корявому стволу плакучей ивы. Со стороны могло показаться, будто усталая студентка просто присела полюбоваться замерзшей гладью пруда и задремала в предрассветной тишине. Серое пальто из добротного ратина было аккуратно застегнуто, пуховый белый платок бережно прикрывал плечи, а руки в шерстяных варежках смирно лежали на коленях одна поверх другой.

Рядом, в сугробе у ног, сиротливо стоял завязанный шнурком холщовый мешок с балетными туфлями.

Савва Игнатьевич, кряхтя и ругаясь сквозь покрытые инеем усы, осторожно приподнял шерстяной шарф покойной.

— Тот же коленкор, сыщики, — просипел старый эксперт, поворачивая закоченевшую голову девушки к свету переносного аккумулятора. — Глядите сами: узкая, ровная борозда от шелкового шнура. Передавил сонные артерии сзади, в секунду, кости гортани целы. Никаких следов борьбы, ни единого синяка на запястьях. Девочка даже испугаться не успела. Время смерти — около двух часов ночи.

Алексей опустился на одно колено, осторожно отвел край пухового платка с правой стороны головы убитой и почувствовал, как внутри все сжалось в тугой, ледяной ком.

Над правым ухом, среди светлых льняных кос, зияла круглая аккуратная проплешина. Прядь была срезана под самый корень, гладко, словно опасной бритвой цирюльника, не оставив на коже ни единой царапины.

— Справа снял, — негромко произнес Платонов, чувствуя, как морозный воздух обжигает легкие. — У первой жертвы срезал слева, у этой — справа. Он собирает пару.

— Что он собирает⁈ — нервно перебил Грач, шарахнувшись от парапета и в сердцах сплюнув на снег. — Леха, ты меня не пугай своими загадками! Это ж упырь какой-то, натуральный оборотень из сказок! Зачем ему бабьи косы? На матрас набивать, что ли?

— Для коллекции, Костя. Он строит свой собственный театр из мертвых кукол, — отрезал Алексей, поднимаясь на ноги и глядя на Веру. — Что с ценностями?

— Все до единой копейки на месте, — ответила следовательница, нервно поправляя тесемки папки. — В кармане пальто три рубля мелочью, студенческий билет, талоны на обед в столовой ВТО и серебряное колечко с бирюзой на безымянном пальце. Никаких следов насилия. Одежда в идеальном порядке. Убил, причесал, посадил на парапет и ушел.