Онлайн книга «МУР 1951»
|
Скрипач снял смычок с вибрирующей струны, издав долгий, затухающий аккорд, и устало опустил инструмент на колени: — Довольно на сегодня, Майечка. Ножка у вас все еще не до конца держит приземление во втором такте. Берегите связку, милая, до премьеры десять дней, а сцена халтуры не прощает. Девушка тяжело опустилась на пятки, уронила руки вдоль тела и шумно, прерывисто выдохнула. Ее грудь под тонкой тканью судорожно вздымалась, мокрая прядь темных волос прилипла к бледной щеке, а на лбу блестели крупные бисерины пота. — Спасибо, Федор Ильич, — слабым, сорванным голосом отозвалась она, смахивая пот тыльной стороной ладони. — Завтра в десять я буду у станка. Старик защелкнул футляр скрипки, шаркая стоптанными штиблетами, побрел к выходу в оркестровую яму, а Майя накинула на озябшие плечи толстую шерстяную шаль и медленно пошла к кулисам, чуть приволакивая правую ногу. Алексей шагнул из полумрака навстречу. — Не бережете вы себя, гражданка балерина, — негромко, с теплой хрипотцой в голосе произнес опер. Майя вздрогнула, резко вскинула голову, но, узнав высокую фигуру в темно-серой шинели, выдохнула с таким искренним детским облегчением, что лицо ее мгновенно осветилось слабой, усталой улыбкой: — Алексей… Вы меня напугали. Я думала, сторож пришел свет гасить. Давно вы там стоите? — Минут двадцать, — сыщик подошел ближе, естественным жестом перехватив из ее тонких, дрожащих пальцев холщовый мешок с балетными туфлями. — Наблюдал за процессом перевоспитания человеческой природы при помощи деревянного смычка. Здорово у вас получается, Майя. Будто гравитации вовсе не существует в радиусе пяти метров от рампы. — Существует, еще как существует, — вздохнула девушка, беря его под руку и направляясь по узкому служебному проходу в сторону артистических уборных. Она оперлась на Алексея всем своим легким телом, и сыщик почувствовал, как мелко вздрагивают ее плечи под толстой пряжей. — Нога ноет так, словно туда раскаленную спицу загнали. На прыжках еще ничего, по инерции взлетаешь, а вот опускаться на паркет — сущая пытка. Они подошли к небольшой филенчатой двери с медной цифрой «14». В этой тесной гримерке, пропахшей пудрой, театральным клеем для усов и свежей типографской краской афиш, Майя делила гримировальный столик с еще двумя танцовщицами кордебалета. Сейчас комната пустовала: соседки давно убежали на трамвай, оставив на крючках пустые вешалки да пару выцветших шелковых косынок. Алексей прикрыл за собой дверь, пододвинул девушке деревянный стул со спинкой и присел на краешек соседнего стола, расстегнув ворот шинели: — Я ведь предупреждал вас сегодня утром, Майя. Просил сидеть в гримерке и не задерживаться допоздна одной. По городу патрули ходят, обстановка нервная, а вы тут в пустом зале до полуночи скрипачей мучаете. Майя опустилась на стул, стянула с ног войлочные чуни и принялась медленно, через силу разматывать шелковые ленты пуантов. Пальцы ее сбились в кровь, кожа на подъеме стопы воспалилась, налившись нехорошей пунцовой краснотой. — Нельзя сидеть сложа руки, когда решается судьба, — тихо заговорила она, не поднимая глаз. — Липкин намекнул, что если я сорву второй акт «Спящей», меня снимут со ставки солистки и вернут в четвертую линию. А в четвертой линии люди годами стоят у задника, пока колени не сотрешь в песок. Да и в тишине оставаться одной… страшнее, Алексей. На сцене хотя бы музыка звучит, голова занята счетом тактов, а стоит зайти сюда — и мороз по коже дерет. |