Книга Я вернулся за тобой, страница 52 – Полина Довлатова

Сквозь густой “туман” смотрю на сидящего за столом бывшего напарника.

— Я так понимаю, в скором времени ждать новую наколку? — киваю на перебинтованное плечо.

— Я уже даже нашёл рисунок, — ухмыляется, туша окурок об пепельницу. — Заценишь?

— Позже, — качаю головой.

Клим отбитый на голову, честно. На его теле пулевых ранений больше, чем на всех наших оперативниках вместе взятых. Каждое он потом забивает новой татуировкой.

Так, например, пару лет назад на его груди появилось два крыла, потому что Паху под наркозом переглючило, что ему явился ангел.

Усмехаюсь себе под нос, вспоминая эту историю. Нет, конечно, тогда нам всем было не до смеха. Потому что Клима тогда в больничке реально с того света вытащили. Но у меня есть очень большие подозрения, что тем самым “ангелом” была молодая медсестричка, которая его тогда полуживого отчитывала на бегу, пока Паху на каталке до операционной везли.

Он потом, как от наркоза отходить начал, бормотал, что Ангел был слишком сердитым.

— Ты какими судьбами в наших краях? По делу или...

— По делу, — пожимаю протянутую руку не слишком крепко, чтобы не травмировать Пахино плечо. — Ты мне скажи, тебе вот эти рожи нигде не мелькали в последнее время?

Вытаскиваю телефон и показываю ему фотки мудил, схвативших Аленёнка во дворе её дома.

— Не, припомню таких... А чё натворили?

— Сестру Одинцова похитили...

— Да ладно? — хмурится. — И что? Завалили?

— Нет, — качаю головой. — Отбил.

Мышцы неприятно передёргивает. Потому что живая ментовская фантазия тут же подбрасывает яркую картинку, что могли сделать с Алёной эти уроды, если бы я их тогда не догнал.

Блять... я бы эту девчонку вообще нахер запер дома навеки вечные. Почему-то глядя на неё меня всё время не покидает мысль о том, что этот мир для неё в целом слишком опасный.

И работа её ей нихера не подходит. Я сразу представляю, как она расхаживает в переднике на банкете у какого-нибудь жирного кошелька, который салит её взглядом.

И специальность Одинцова тоже выбрала не подходящую. Что она потом с этим дипломам делать будет? По тюрягам разъезжать, да по судам? С зеками и уёбками всякими общаться, типо своего брата?

Раздражённо тяну из заднего кармана пачку сигарет. Открываю решётчатую форточку и прикуриваю.

— Короче, в СИЗО они сейчас Московском чалятся, — после нескольких затяжек возвращаюсь к прежней теме разговора. — Но не понятно, кто такие и что им надо от девчонки. Сами на допросах молчат. В несознанку ушли, мудилы.

— А девку допрашивали? Она-то, наверно, в курсе должна быть.

— Она не в курсе.

— Да врёт, Илья. С таким-то братом, — усмехается. — От осинки не родятся апельсинки.

— Она. Не в курсе! — обернувшись, бросаю резче, чем следует. — Она Одинцова вообще десять лет не видела. Думала, он умер давно. И про дела своего брата нихера не знает.

— Ну если ты так в этом уверен..., — тянет задумчиво.

— Я — уверен! — огрызаюсь.

Я, блять, уверен в этом на сто процентов. Уж кто-то, а Аленёнок определённо не из тех, кто умеет складно врать. Все её мысли у неё на лбу бегущей строкой прописаны. Как и те, которые вертелись в её светловолосой голове, когда я ей сказал, что еду к бабе...

— А ты чё, на неё запал?

Давлюсь табачным дымом, когда в спину мне летит прямой вопрос.