Книга Я вернулся за тобой, страница 53 – Полина Довлатова

Глава 28

Глава 28

Илья

— Ты чё несёшь вообще? — прокашлявшись, тушу окурок об решётку форточки. — Ей восемнадцать лет, Клим. Она объект наблюдения.

— Ага, — Климов откидывается на спинку скрипучего стула и складывает руки на груди, морщась от боли в перебинтованном плече. — Объект наблюдения. Ну-ну…

— Клим, ты сейчас или переводишь тему, или я тебе во второе плечо стреляю. Для симметрии. Будет тебе новая наколка.

Паха усмехается, поднимая ладони в примирительном жесте, и, слава богу, возвращается к делу.

— Ладно-ладно. По фургону я пробью по своим каналам, без сводок. Номера перекинь мне на телефон. И вот ещё что... — понижает голос, хотя в кабинете нас двое. — Я тут слышал краем, у одного из твоих задержанных нервишки шалят. Молодой совсем, первая ходка светит. В камере не спит, дёргается. Такого дожать — дело техники.

— Кто ведёт?

— Сазонов из следственного. Но ты ж понимаешь, официально тебя там нет.

— Меня там и неофициально нет, — киваю. — Просто держи в курсе. Мимо сводок, напрямую мне.

— Само собой, — Клим протягивает руку, и я жму её, стараясь не дёрнуть раненое плечо. — Но ты это, Илюх... Аккуратнее там. С объектом наблюдения.

— Пошёл ты.

— И тебе не хворать, — довольная ухмылка провожает меня до самой двери.

В машине первым делом опускаю все стёкла. Солнце своё дело сделало — салон протопило так, что дышать нечем, несмотря на тень. Сажусь, кладу руки на руль и пару секунд просто сижу, глядя перед собой.

«А ты чё, на неё запал?»

Дурак ты, Паха. Вот что я тебе скажу. Дурак и провокатор.

Завожу двигатель и выруливаю на трассу.

Дорога пустая, солнце лупит в лобовое, и думать о работе получается ровно до первого поворота. Потому что дальше руки, лежащие на руле, начинают вспоминать. Сами. Без моего разрешения.

Как вчера в парилке под моими пальцами дрожал её живот. Мягкий, горячий, с реактивным сердцебиением, которое чувствовалось даже через кожу. Как она вцеплялась ногтями мне в плечи. Как мурашки бежали по её рёбрам ровно там, где я проводил костяшками.

Сжимаю руль до белых пальцев.

Дистанция, Романов. Дис-тан-ци-я. Она ребёнок. Ей восемнадцать. Ты при исполнении. Ты, блять, опер, который должен вести наблюдение и поддерживать легенду, а не изучать на ощупь, какая у объекта наблюдения кожа под бельём.

Охренительно мягкая. Вот какая.

Да твою же мать.

Врубаю радио на полную и остаток дороги слушаю какую-то попсовую дрянь, лишь бы не слушать себя.

К дому подъезжаю уже в сумерках. Открываю ворота с брелока, загоняю джип на участок и первым делом окидываю взглядом двор.

Пенёк от яблони сиротливо торчит у забора. Сарай заперт. Окна целые, дверь закрыта. В гостиной горит свет.

Никуда не делась. Хорошо.

То, что у меня при виде этого светящегося окна что-то отпускает в грудной клетке — это нормально. Это профессиональное. Объект на месте, операция не сорвана. Точка.

Поднимаюсь на крыльцо, открываю дверь — и практически сразу напарываюсь на неё. Стоит в проёме гостиной, руки на груди, подбородок задран. На лице — арктика. Антарктида. Вечная мерзлота.

— Нагулялся? — интересуется таким тоном, что у меня за шиворотом холодает.

Опа.

— А ты меня, я смотрю, ждала, — стягиваю кроссовки. — Скучала?

— Вот ещё, — разворачивается и уходит вглубь дома, демонстрируя мне прямую, как штык, спину.