Книга Измена. Финальный аккорд, страница 19 – Мари Соль

— Ну, что ты тут, высохла?

Хотя вовсе не рубашка — причина её появления здесь. Ох, не рубашка! И сплетни пойдут. Побегут. Причём, в разные стороны.

— Ох, ну и растрёпа вы, Марк Александрович, — подходит тёть Катя ко мне, и начинает расстёгивать пуговки.

Ей разрешаю. С усмешкой смотрю сверху вниз. А она напевает под нос:

— Отчего, отчего, отчего так хорошоооо? Оттого, что кто-то любит гармонистаааа…

Сегодня на мне нет никаких украшений. Вместо маленького чёрного платья в стиле Шанель, безразмерное худи и джинсы с заклёпками. Из волос сделан хвост. Я теперь не стригу их! Прочитала, что это — плохая примета. Потерплю. Отращу. Мне сейчас не до всех этих «норм красоты».

Будь я просто случайной прохожей, то наш сторож дядь Петя, наверняка бы меня тормознул. Пропустил бы, конечно. Ведь у меня на руках есть билет. Но сделал бы мне замечание! Сторожа и билетерши, они как бабульки в церкви. Не преминут поставить в известность о том, как следует выглядеть в «храме». Ведь это же храм? Храм Искусств! Так его называла свекровь. А Липницкий смеялся подобному пафосу.

Я сегодня пришла не к началу концерта. К середине. Даже к последней трети его. В первой части, я знаю, будет хор, оперетта, солисты на струнных. А вот во второй… выступает Артур. Наверно, ещё и поэтому мне удаётся ни с кем не столкнуться? И то, слава Богу!

Минуя большой холл, я иду прямиком к той самой, тайной дверце. Она открывает проход на галёрку. К самым крайним рядам, «рядам для поцелуев». Так их зовут в кинотеатрах? Именно здесь, а не там, в близком к сцене партере, я намерена слушать игру.

В моих руках… Кто бы мог думать? Не розы! А каллы. Именно их я избрала для этого раза. Но не вручу! Я не знаю, зачем принесла. Наверное, чтобы не сорваться и не нырнуть с головой, когда ОН зазвучит. Не поддаться эмоциям! Помнить о том, что она, его Муза, сидит где-то тут. И, наверняка, тоже держит в своих тонких матовых ручках такие же точно цветы.

Мне везёт! Приставной стульчик не занят. Здесь обычно сидят билетерши. Но, видимо, им в этот раз довелось присоседиться к залу.

Все внимают. Вхожу, тихо-тихо, когда завершает свой сладостный зов несравненная прима. Никогда не любила оперу! Разве что, только мужскую…

Я сажусь. Замираю. Зал фактически полный. И отсюда, из тени нависших колонн, мне заметно, что место в партере пустует. Он знает, что я сижу там обычно. Любопытно, он станет искать меня взглядом? Смотреть…

Артур выходит на сцену, сопровождаемый аплодисментами зала. Ему свистят, хотя он ещё ничего не исполнил. Аккомпанировал только. Теперь будет соло. Где он будет главным, а прочие станут его оттенять.

Он одет в чёрный смокинг. Тот сидит как влитой. Не могу не отметить, как это красиво! И сердце отчаянно ёкает. Когда-то я так любовалась им с первых рядов. Так гордилась! Мой муж, мой любимый, мой гений. Липницкий Артур. И каждому, кто аплодировал мужу, хотела открыть эту правду…

Ладони вспотели, как будто это мне предстоит сейчас сесть и играть. Представляю, как он говорит самому себе мысленно: «С Богом». Я знаю, что он представляет отца. И желает, чтоб тот его слышал. Я же всегда говорила ему, что отец бы гордился! А он только хмыкал, просил «прекратить утешать».

Интересно, а кто же теперь вдохновляет его перед выходом? Кто прижимается лбом к его лбу? Кто усмиряет его самокритику? Бэла. Конечно! Ведь ей не впервой.