Книга Измена. Финальный аккорд, страница 48 – Мари Соль

Меня дрожь пробирает. И хочется как можно скорее уйти. Я смотрю на мужчину, который живёт в этом мире преступлений и наказаний, как рыба в воде.

— Девушка, — следует вздох, — Идите.

— Как? — вырывается.

— Так, — отвечает он, — Ножками. Я не амурных дел мастер, я следопыт! И мне нет дела до ваших любовных драм. Это ясно?

Я пристыжено киваю, ощущая, как щёки мои заливает румянец. На неверных ногах поднимаюсь:

— А как же… он?

— А его сейчас выпустят! Мы возьмём с него подписку о невыезде с дальнейшим применением санкций относительно лжесвидетельствования и введения органов правопорядка в заблуждение.

Я кусаю губу. Как будто нужно спросить что-то ещё у этого человека, пока я здесь. Ведь больше сюда не приду. Я надеюсь…

— Скажите, а он просто пришёл сюда… сам?

Следователь уже собирается выгнать меня, набирает в грудь воздуха. Слишком любопытна, видимо! Но, рассмотрев под свитером мой уже явно заметный живот. Я надела, совсем не стесняясь теперь, облегающий верх. Произносит:

— Их привезли вчера вместе с ещё одним… Как там его? Липецкий…

— Липницкий? — шепчу ошарашено.

Брови следователя сдвигаются к переносице:

— Вы его знаете?

Я поражённо шепчу:

— Он мой муж.

Следопыт выдыхает с ухмылкой:

— Всё ясно. Идите!

И возвращается к папкам с делами других, куда более важных преступников, чем мой бывший начальник, «насильник» и папа сыночка, что беспокойно бьёт ножкой в моём животе.

— Н-да, уж, Марк! — издевательски хмыкает Борька, — Не зря говорят, от тюрьмы и от сумы не зарекайся, да? И что же теперь?

Я сегодня «откинулся». Просидел ровно сутки. Хватило, чтобы понять, что тюрьма — не моё. А ведь я же хотел сесть надолго! Добровольно хотел. Помню, как вызвался к следователю. Дежурил какой-то. Ну, я изложил всё, как было. «В свободной форме», как он сказал. О себе абсолютно не думал! Только слова её в голове:

— Учти, если ты со своей стороны заявишь права на ребёнка, то и я заявлю. На тебя!

Словно красная тряпка. Вообще-то, глупый поступок с моей стороны. Хотел доказать ей, что мне наплевать на репутацию. Я не дорожу репутацией, свободой. Ничем не дорожу. Я готов променять всё это на гарантию быть с нею рядом. На возможность взять на руки нашего с ней малыша…

Нас посадили с Липницким в разные камеры, одиночки. Через одну. Между нами какой-то алкаш. Он иногда засыпал, а когда просыпался, то начинал горланить. В промежутках нам удавалось поговорить. Хотя, разговором это сложно назвать.

— Слышь, Тисман! Зачем тебе это? Ты что, мазохист?

— Ты о чём? — крикнул я, сидя на жёсткой скамье и опираясь локтями о бёдра.

— Об Ульяне! О чём же ещё? Она же не любит тебя? Ты же в курсе? — ответил Артур.

Он, судя по звукам, ходил. Неугомонный зверь в клетке. А я смирился всему. И в первую очередь участи. Без любви. Без свободы. Без женщины рядом.

— Она и тебя больше не любит, не обольщайся! — ответил ему.

Артур рассмеялся.

— А кого она любит, по-твоему? Должна же кого-то любить?

«Она ничего никому не должна», — подумал я в тот же момент, мысленно освободив её от всех пут, сковывавших по рукам и ногам.

— Куликова, наверное! Слыхал о таком? — отзеркалил в ответ.

Липницкий замолчал, зашаркал подошвами. Очевидно, что взялся за прутья решётки:

— Это тот хрен в очках, что мультфильмы снимает?