Книга Измена. Финальный аккорд, страница 49 – Мари Соль

Я тоже встал, подошёл к холодным прутьям. Вжался в них, попытался увидеть его, скосив зрение на бок.

Руки Липницкого торчали, как ветви дерева, сквозь прутья решётки. Я тоже извлёк свои на свободу. Пускай не сам, так хоть руки почувствуют эту свободу, напоследок вкусят…

— Он самый! — ответил погромче.

Забавным стало то, как мы с ним вдруг оказались на одной «ступени» пищевой лестницы. А «очковая кобра», Кирилл, вдруг присвоил себе нашу Улю.

— И чего у неё с ним? Любовь? — чуть потише, со злостью, спросил оппонент.

— Я не знаю, — сказал, — Это только мои подозрения.

Тут проснулся алкаш, что сидел между нами. Он завопил:

— Аааа, нащальник! Век воли не видать, дай пожрать, а? Пожалуйста!

Я втолкнул себя обратно, внутрь камеры. Сел и задумался, как буду жить. В голове было пусто. Решил, будь, что будет.

А когда вчера утром следак меня вызвал, то я обречённо подумал: «Пора». Он заставил меня подписать документ о невыезде за пределы города. Хотя я никуда и не собирался.

— До уплаты штрафа вы обязаны быть здесь, — добавил, беря документы из рук.

— Штрафа? — нахмурился я.

Я полночи не спал. Так, вздремнул на лавчонке, свернувшись калачиком. Офицер прочитал мне нотацию о том, в чём состоит мой гражданский долг.

— Помогать органам правопорядка, а не вводить в заблуждение! Что же вы? — хмыкнул с досадой, — Взрослый мужчина, а поступаете, точно подросток какой-то!

Мне стало стыдно. Сам не знаю, за что. За честность, наверное? Как потом прояснилось, Ульяна вину не признала. Мою вину перед ней! Отрицала всё, убедила следователя в том, что я себя оговорил целенаправленно. Ну, в таком случае я и правда, полнейший дурак и незрелый подросток. Взрослые люди так себя не ведут.

— Но всё это правда, — настаивал я, — Всё, что я написал!

Следователь, уже явно уставший от всех, и раздражённый, посмотрел на меня мутным взором:

— В таком случае тяготы по уплате штрафа, а, возможно, и срок длиною в три месяца тюремного заключения, лягут на плечи Севастьяновой У.А.

— Как… Почему? — недоумевающее произнёс я.

— Потому! — строго выдавил он, — Если не вы, то она — лжесвидетель. Признание есть, осталось понять, кто из вас двоих врёт правосудию.

Я взялся за голову. Вот же дурак! Сам подставил себя и её.

— Я соврал, — тяжко выдохнул, — Я ни в чём не виновен.

А сердце стучало обратное. Идти против собственной воли непросто. Но я согласился на штраф. И заверил «свидетеля драмы», что больше такого не повторится…

— Штраф буду платить, — говорю я Борису.

Мы с ним сидим в баре, пьём по чуть-чуть. Я рассказал ему всё, без утайки. Про Улю, про то, что наделал. И про то, как пытался исправить последствия этих деяний. Не смог.

— Ну, штраф — не срок, заплатишь! — ободряет Борис.

Он слушал внимательно. Не перебивал. Я знаю, что Борька меня не осудит. Мы с ним с юности знаем друг друга. Примет как должное. Знает, какой у него странный друг.

— Ну, а что же зазноба твоя? Ты общался с ней после? — интересуется он.

Я смотрю на бутыль, в которой уже меньше трети. Общался ли я? Позвонил. Я по глупости сразу решил: раз Ульяна спасла меня, значит, я ей небезразличен. Ведь могла посадить! Вот, буквально, могла. Всё было в её руках. Судьба моя, свобода, карьера. А она предпочла взять вину на себя. Сказала, что этого не было. Блефовала, когда угрожала полицией?