Книга Город в когтях зверя. Детектив советской эпохи, страница 33 – Елена Архипова

…А он рассказывал, рассказывал. Про всё. Про всех. Подробно. Потом длился обыск, в дом втиснулась тишина, которую нарушали редкие реплики. Он, убийца, сидел на табуретке и думал. О чём? Может быть, он вспоминал, как это случилось с ним впервые? Та была совсем ещё ребёнок, упрашивала, умоляла: «Ну не надо, ну, пожалуйста, ну миленький…». Девушка не кричала, не плакала, не угрожала. Она просто не знала, как при этом нужно себя вести. Он догнал её в аллее — она почему-то шла одна, хотя было уже поздно, — схватил за волосы и затащил в кусты. Он не бил её и убивать не собирался. Ему нравилась её покорность, ощущение власти и вседозволенности. Девчонка убежала: неподалёку послышались голоса, он ослабил руки, и жертва выскользнула. В тот вечер подобной возможности более не представилось, потому что навстречу попадались только пары, но с тех пор он стал выслеживать одиноко идущих по ночному городу женщин. Бывало, что какие-то из них сопротивлялись, а некоторые соглашались сами, но никто из жертв не обратился в милицию. Даже та девчонка, самая первая: он видел её потом в городе, но она его, правда, не узнала. То ли боялись, то ли стыдились, то ли просто не хотели лишних неприятностей.

Воспоминания о Наташе, первой его любви и первой измене, со временем стирались, заменялись другими впечатлениями, жизненными заботами. Появилась Ирина. Но воспоминания о той, первой, наведывались всё чаще, особенно по ночам. Он понял, что можно говорить ласковые слова не только от любви, но и от ненависти: ведь та девчонка, называя его миленьким, наверняка ненавидела его самой лютой ненавистью. А если так, то существует ли она, любовь, вообще, и что стоят те самые человеческие чувства, которые принято называть светлыми? А, может, всё это — ложь и обман? Вот там, на кровати, сидит его мать. Разве есть у человека что-то более святое? Но он не чувствовал этой святости в душе, во всяком случае, сейчас. Разве что лишь тогда, когда был совсем маленьким. Отец, который учил относиться к женщине, как к вещи, это он тогда… первый… про его Наташу… Сейчас он сидит, сгорбившись, и иногда проводит ладонью по плечу матери. Ложь, всё ложь… Жена… о ней не хотелось думать совсем. Вздрогнул: как отреагирует сестра? Чувства к сестре, оставшиеся с детства, сдавили сердце. А, впрочем, переживёт: у неё теперь — своя семья, в муже Галина души не чает и никого вокруг не видит.

Молоток, которым серийный маньяк совершал свои убийства (из материалов уголовного дела)

На запястьях щёлкнули наручники. Мать зарыдала в голос. Он оглянулся. В последний раз, наверное. Пошли. Мимо кладовки, его тайника: здесь лежала ночная одежда, плащ-палатка, молоток, отсюда лестница вела на чердак. Интересно, а если бы взяли его не так, не врасплох, смог бы он хотя бы гранату бросить? Жалко всё-таки — дом бы разнесло, черёмуху под окном разворотило. А вдруг дома оказалась бы дочка, точнее, падчерица — беззащитное, преданное и нежное существо, которое он любил, кажется, по-настоящему. Впрочем, сейчас она ничего не поймёт, а потом… Что будет с ней потом, его не очень-то волновало. Вот что будет с ним? А… будь что будет. Безразлично. Во всяком случае, корчить из себя сумасшедшего он не собирается. И врать — тоже. Что толку? Всё равно уже признался в содеянном. Назад пути нет.