Книга Провалы, страница 99 – Ольга Птицева

— С чистыми полотенцами в этом доме напряженка, — сказала она и оглядела хмурые лица. — Как и с анкерами, да, господа резонаторы?

Дальше их Соня не слушала. Слова долетали обрывками: надо ехать, прямо сейчас или с утра, засветло лучше — и разбивались о внутреннюю стену, за которой начинала закипать лава раздражения. Опять руины, строительная сетка, битый бетон, они четверо шатаются по пустырю, как придурки, и пытаются почувствовать то, чего не существует на самом деле.

Соня встала с дивана.

На нижней полке стеллажа, между стопкой журналов и засохшим фикусом в горшке, стояла коробка. Соня достала ее, сняла крышку. Деревянные бруски — пятьдесят четыре штуки. Соня смахнула документы в сторону и выложила деревяшки на журнальный столик, начала собирать башню.

Разговор за спиной не останавливался.

— …карта нужна, я могу распечатать…

— …в темноте там делать нечего, это точно…

— …Зинаида Альбертовна сказала, что времени…

Соня вытащила брусок из середины. Поставила сверху. Башня качнулась и устояла.

Интересно, сколько вечеров Ольга провела с этими брусками. Играла сама с собой — строила, разбирала, строила снова. Кто вообще собирает то, что заведомо упадет? Снова и снова, снова и снова. Кто тащит домой чужих собак, подкармливает соседских детей, переводит деньги незнакомцам в интернете — и все это так, что самой потом не хватает на еду? Кто приходит на помощь первым, а сам просит о помощи, только когда все счета уже заблокированы из-за просрочек по кредиту? Соня вытащила еще один брусок.

Я иногда сама себя боюсь, Сонька, зато я живая, а ты — нет.

Башня рухнула. Грохот был неожиданно громким. Егор дернулся так, что чуть не съехал со стула. Ника прижала ладони к ушам. Виктор у окна обернулся.

— Извините, — пробормотала Соня.

Она начала строить башню заново. Руки нашли один брусок под столом, подобрали три других с пола, четвертый закатился к ножке дивана.

— Соня, — позвал Виктор.

— Секунду.

Она выложила первый ряд. Второй. От прикосновения к шершавой поверхности брусков зудели кончики пальцев. Третий ряд. Башня росла.

— Соня, — повторил Виктор, голос его звучал встревоженно. — Очевидно, что внутри Провала от меня не будет толку. Я ничего не чувствую. Ни вибрации, ни голосов.

— Может, это и к лучшему, — огрызнулась Соня, не поднимая головы.

Виктор помолчал.

— Может. Зато я могу работать руками, ломать, если понадобится, сдвигать или держать. — Он чуть помедлил. — Если вам нужен кто-то, кого Провал не парализует, — это, скорее всего, я.

— Человек-арматура, — хмыкнул Егор.

Виктор тоже легонько улыбнулся. Соня чувствовала, как его наполняет давно забытое тепло, похожее на молочную пенку. Соня бы порадовалась за него, но руки были заняты четвертым этажом башни. Пятым. Пальцы зудели нестерпимо.

Кто тащит домой чужих собак? Кто живет с зудящей необходимостью спасти весь мир? Кто роняет и строит снова, потому что не умеет иначе? Ольга называла это «быть живой». На сессиях Евсеева называла это нездоровыми выходками, дисфункциональным поведением, инфантильностью и банальной безответственностью. Кто-то из них был неправ.

— Башня падает, если вытащить не тот брусок, — сказала Соня.

В комнате стало тихо.

— И стоит, если вытащить правильный, — добавила она. — Нужно просто выбрать…