Книга Новая фантастика 2026. Антология №10, страница 70 – Сергей Лукьяненко, Екатерина Пронина, Дарина Стрельченко, и др.

Он не плыл – он падал. Падал в бездну самого себя. И в этом падении его охватил первобытный, детский ужас. Мир сжался до грохота, оглушающего рева, заставляющего вибрировать каждую клеточку.

Он открыл глаза. Он был маленьким. Мир вокруг был огромным, подавляющим, незнакомым и знакомым одновременно.

«Это не 1994-й… – промелькнула единственная связная мысль. – Это… начало».

Перед ним стоял отец, Петр Николаевич, но не седеющий и усталый, а молодой, с модными в 80-е бакенбардами, мощный, полный неукротимой энергии тридцатипятилетний мужчина. Он вел маленького Аркашу, крепко держа его за руку, по бесконечному, оглушающему машинному залу ГРЭС. Пол дрожал, а воздух вибрировал от рева турбин, сливавшегося в один сплошной, осязаемый гул.

— Держись крепче, сынок! – отец внезапно легко подхватил его, как перышко, и высоко поднял над ограждением, прямо над ослепительно блестящими новой белой краской корпусами гигантских турбин. – Смотри! Это сердце нашей страны. Сердце! Мы даем людям свет и тепло. Это – главнее всего!

Для семилетнего Аркадия это была не мощь, а чистый, животный ужас. Чудовищные, вращающиеся с бешеной скоростью машины, гул, проникающий в самые кости, злое шипение вырывающихся белых струй пара, – все это подавляло его, заставляло сжиматься в комок. Он вцепился в грубую ткань отцовской спецовки, чувствуя, как подкашиваются ноги.

— Я боюсь, папа, – прошептал он, и его голосок безнадежно задрожал. Отец рассмеялся своим громовым, добрым смехом, который, казалось, мог сдвинуть с места любую гору.

— Вырастешь – перестанешь бояться! Станешь инженером, как я. Будешь управлять этой мощью. Это наша гордость, Аркаша. Наша гордость и наш долг.

В этот миг Аркадий почувствовал тот детский, забытый ужас и ту ослепляющую, подавляющую потребность в одобрении бога-отца, в его любви, которую нужно было заслужить, преодолев свой страх.

И тут его осенило. Машина не сломалась. Она, исполняя заложенный в нее протокол, подчинилась его настоящему, бессознательному запросу – не на наблюдение, а на понимание. Она показала ему не ту точку, которую он просил, но ту, которая была истоком.

Прозрение накатило волной, смывая последние сомнения. Все было не так. Не выбор в девяносто четвертом был ошибкой. Тот выбор был лишь следствием, логичным финалом пути, который начался здесь, в оглушительном зале ГРЭС, в сердце испуганного мальчика, который слишком сильно хотел быть похожим на своего отца.

Это был не сбой, а окончательное прозрение. Последний и самый важный пазл встал на место, завершая картину. Теперь он мог возвращаться.

Он открыл глаза в белом, стерильном кресле «Улитки». В висках отдавалась тупая, давящая боль, во рту было сухо и горько. По его лицу, по щеке, медленно катилась слеза, но это были не слезы отчаяния, обиды или жалости к себе. Это были слезы катарсиса, огромного облегчения и прощения. Прощения себя. И отца.

— Сеанс завершен. Вам требуется помощь нашего психолога? – голос оператора прозвучал как будто издалека, из другого, ненужного уже измерения.

— Нет, – его собственный голос прозвучал тверже, глубже и спокойнее, чем он ожидал. Он откашлялся, вытирая лицо платком. – Все… Я, кажется, начинаю все понимать… Все в порядке. Спасибо.

Он вышел на улицу, на залитую искусственным светом парковку. Мир вокруг был прежним: те же рекламные баннеры, те же потоки машин, тот же вечерний смог. Но его восприятие этого мира изменилось навсегда, как будто ему выписали новые, волшебные очки, через которые все виделось ярче, четче, объемнее и… добрее.