Книга Новая фантастика 2026. Антология №10, страница 71 – Сергей Лукьяненко, Екатерина Пронина, Дарина Стрельченко, и др.

Он достал телефон. На экране тут же всплыло скопившееся за время сеанса: пара банковских уведомлений, рекламная рассылка, и в самом верху – непрочитанное сообщение от Маши, пришедшее еще днем: «Пап, я к деду на выходных. Давай с мамой тоже?».

Палец на секунду завис над экраном. До сеанса он бы автоматически нажал «позже» или просто сделал вид, что не заметил, – как делал уже не раз. Мысль о дороге на дачу, о тяжелом, молчаливом отцовском взгляде через стол казалась чем-то, от чего можно бесконечно уклоняться.

Теперь этот взгляд виделся иначе – вместе с турбинами ГРЭС, от страха к которым сжималось в детстве горло, и с той огромной спиной, за которую он держался обеими руками.

Он не стал ни отвечать, ни звонить. Не из-за привычного уклонения – напротив, ему вдруг показалось важным сначала самому понять, что именно он скажет – и дочери, и отцу.

Вместо этого он сел в свою старую, но ухоженную иномарку и поехал не домой, а в сторону ближайшей станции метро, туда, где еще оставались открытыми цветочные киоски.

Он купил огромный, нелепый, но по-детски жизнерадостный подсолнух. Просто так. Без повода.

Дома Людмила, как всегда, готовила ужин на кухне. Она удивилась, увидев его с цветком:

— С чего это? День рождения у меня только через месяц.

— Показался жизнеутверждающим, – сказал он, чувствуя непривычную легкую робость. – Просто захотелось.

За ужином он не молчал, как это обычно бывало. Он говорил. О чем-то легком, даже смешном – о глупом анекдоте, услышанном когда-то в общаге, о забавном случае с мастером Иванычем. Он говорил так, будто за окном не гасла его карьера, будто в почте у него не лежало уведомление об увольнении. Он обходил главное стороной, но Людмила слышала это – слышала в новом, непривычном тоне его голоса, в котором совсем не было усталой горечи.

Она слушала, и в ее глазах медленно сменялись эмоции, словно она перебирала ключи от давно запертых дверей. Сначала – привычная усталая готовность к очередному вечеру в тишине. Потом – неподдельное удивление, даже настороженность. Она мяла салфетку, изучая его лицо: «Не пил ли? Не случилось ли чего-то страшного?». Но в его голосе не было ни горечи, ни вызова, была… легкость. Та самая, что была у того студента, за которого она когда-то вышла замуж и которого почти забыла. Ее взгляд скользнул к подсолнуху, нелепому и яркому, как детский рисунок, и сквозь настороженность медленно, нерешительно пробивалось другое чувство – давно забытая надежда.

Затем Аркадий отложил вилку и посмотрел на нее.

— Людмила, а ты не помнишь, куда делся твой старый акварельный набор? Что-то я давно не видел, чтобы ты рисовала.

Она посмотрела на него с неприкрытым интересом.

— В шкафу, наверное, пылится… А тебе зачем?

— Захотелось попробовать порисовать, – сказал он, пожимая плечами. – Может, слетаем в поселок на дачу в эти выходные? Ты – пейзажи, а я… может, попробую изобразить те самые трубы через залив. Вид там сейчас, на закате, должен быть… монументальный.

На следующий день он твердой рукой подписал оставшиеся акты передачи оборудования завода. Четко, без лишних эмоций и сожалений. Затем зашел в пустой, отдающий гулким эхом цех, где стояли уже остановленные навсегда станки. Подошел к фрезеру, провел ладонью по остывшему, гладкому металлу станины.