Книга Исповедь смертного греха, страница 96 – Макс Вальтер

— Берём, — определился я. — Сань, что посоветуешь?

— Да ничего особенного. Отвечай небрежно, не забывай про самый нерушимый аргумент: «и чё?» А если ещё на его вечерние пьянки намекнёшь, это будет бомба, гарантирую. Сыграешь на его страхе быть раскрытым перед начальством. Он тебя точно в карцер закроет, от греха подальше.

— Принято. Действуем. Валера почту принял. Связи у меня в карцере не будет, так что действуйте по обстоятельствам. Даш, сможешь перенаправить звонки с моего визора на свой или Санька?

— Да, сделаю переадресацию, это несложно.

— Держите руку на пульсе. Если Исаев позвонит раньше, чем я выйду, объясните ему всю ситуацию. Ничего не скрывайте. Он — наша единственная надежда выбраться из этого дерьма с «Рудкофф».

— Всё сделаем, не переживай, — заверил меня Санёк.

— Давай, брат, мы с тобой! — поддержал Мишка.

— Удачи, — сухо напутствовала подруга.

Я отключил вызов и, вооружённый знаниями, прямой наводкой направился в кабинет воспитателя. Семён Николаевич меня ждал. Он стоял у главного входа в общежитие, сложив руки на груди, а его лицо излучало власть и гнев. Наверняка успел себя накрутить, чтобы казаться строже, чем есть на самом деле.

— Явился! — Он всплеснул руками. — Ну что, ваша светлость, не соизволите ли рассказать нам, простым смертным, куда это мы так спешили после обеда?

— А это не ваше дело, — прямо с порога огрызнулся я. — Это личное.

— Личное, Горячев, у тебя может быть только с друзьями. А я — твой воспитатель, я за тебя отвечаю.

— Хреново вы как-то отвечаете, Семён Николаевич, — нагло ухмыльнулся я. — Ваши воспитанники то руки ломают, то ключицы.

— Ты что себе позволяешь, щенок! — взревел он. — Да я тебя… Я тебе…

— Да ни хрена вы мне не сделаете. Нажрётесь опять да спать завалитесь, — выложил последний козырь я.

— Да как ты смеешь⁈ — Голос воспитателя дал петуха. — Всё, Горячев, ты сам напросился. Ну, сейчас ты у меня попляшешь… Сейчас… Данилов, быстро ко мне! Что значит — куда? В кабинет! Мухой. Горячев, за мной, шагом марш!

Я, продолжая ухмыляться, проследовал за воспитателем, который широким шагом, словно ледокол, прямой наводкой пёр к своему кабинету, продолжая бормотать на ходу:

— Каков наглец… Я тебе покажу, кто здесь главный. Это надо такое, а? Какой наглец… Сейчас ты у меня попляшешь… Заходи давай, чего встал! — рявкнул на меня он, отворив дверь в свой кабинет.

Я вошёл и замер посередине. Семён Николаевич прошёл к своему столу и активировал внутреннюю систему. Над столешницей вспыхнул экран и появилась голографическая клавиатура. Воспитатель занял кресло и принялся что-то печатать. Иногда он останавливался, перечитывая написанное, и его губы при этом шевелились.

— Всё, Горячев, допрыгался. Давно надо было это сделать, но всё руки не доходили, — с гордостью объявил он. — Собирай вещички. Ты переезжаешь в дисциплинарный изолятор на пять суток за нарушение параграфа три, пункт четыре: «Хамство, дерзость, вызывающее поведение в отношении персонала».

— Вызывали? — В кабинет заглянул один из охранников.

— Да, Данилов, забирай клиента. Пять суток изолятора.

— За что вы его так?

— Не твоё дело, Данилов! — рявкнул воспитатель, который находился буквально на ступеньку выше охранников. — Делай что говорят! Всё, свободны, оба.