Книга Матвей. Внештатный канцелярист, страница 76 – Антон Федотов

Пубертат, по настоянию духовника, юноша встретил усиленными тренировками в военном деле. А куда еще прикажете девать нерастраченную энергию отвергнутого женской частью коллектива тела? Тем более что отец Ансельм договорился со своим старым другом о занятиях в местном патриотическом клубе, где давалась вполне себе неплохая нвп.

Военное дело юноше понравилось, и вот уже инструктор, господин Повилас, приглашает своих сослуживцев, дабы «показать щенку что-нибудь этакое». «Этаким» нередко становились тактика, бой «с холоднячком», ручное огнестрельное оружие и даже минно-взрывное дело. А почему бы и нет?

— Для тебя, шкет, ничего не жалко, – часто любил повторять один из инструкторов – старый казак Прохор.

Впрочем, дальше определенной границы с ним не сближались и инструкторы. Знания передавали – будь здоров, а вот обычные человеческие эмоции… Эх! Однако неизбалованному вниманием Косте и этого казалось достаточно. Пока достаточно.

Однако и эта стабильность длилась недолго. Куда-то под разными предлогами стали исчезать инструкторы, да и сам Повилас все реже навещал стены тренировочного комплекса. Впрочем, тренироваться юноше не запрещали… Под ненавязчивым вниманием отца Ансельма. Тот тактично наблюдал издалека, как юноша шлифует свои навыки, и тщательно следил за тем, чтобы Костя не пересекался с другими обитателями тренировочного комплекса. В груди же молодого человека поселилась непонятная дыра, от которой несло холодом и болью. И не было рядом человека, способного заткнуть ее добрым словом или дружеским плечом.

Шестнадцатилетие Костя встретил, работая на небольшую банду, промышлявшую контрабандой и прочими шалостями, не гнушаясь и убийствами тех, кто потенциально способен был разрушить их рискованный, но очень прибыльный бизнес. Парень же от откровенного криминала был далек, а потому занял место ближника главаря, имевшего вполне себе говорящее прозвищу Е-бань^[33]. Раскосый азиат родом был из ханьцев, а потому сам в своем прозвище видел лишь символизм «ночных работников», не обращая внимания на легкие усмешки русскоязычных подчиненных. Да и почти безграничная жестокость, помноженная на азиатскую изощренность в пытках, с которой он решал конфликтные ситуации, ухмылочки стерла моментально. В иных случаях и вместе с теми лицами. «Гасил облик» неугодного ханец быстро и без каких-либо рефлексий. Впрочем… не в ущерб делу, конечно же.

Работать на столь противоречивого и резкого человека Костик не хотел абсолютно, да вот больно его духовник просил. Да и пубертат диктовал свои условия: девушкой парень так и не обзавелся, а бордели требовали денег. Так что свое настоящее положение юноша оценил очень быстро. Ханец же тоже в накладе не остался, оценив работу юноши с короткостволом на ближней дистанции.

Что связывало духовника и контрабандиста, столь легко доверившего незнакомому человеку свою спину? Костик если и задавался этим вопросом, то очень недолго – деньги сделали свое дело, а подсказки старших товарищей, как их потратить с «пользой» для души и тела, дали немало пищи для размышления и открыли огромное поле для экспериментов.

Надо сказать, что отец Ансельм Константина из виду не выпускал, закрывая глаза на мелкие и не очень шалости, но пресекая любое разрушение ума и тела. Однако на людях они уже не встречались. Лишь изредка наставник приглашал своего ученика к себе.