Книга Ветвь Корреа. Изменяющие реальность, страница 21 – Герман Рыльский

— Ну, я за прогресс, но против чипизации и тому подобных экспериментов. Киборгизация людей – это зло. Какими бы благими намерениями ни прикрывались те, кто это делает, они ведут род гомо сапиенс к ликвидации. Поэтому в своих книгах я часто рассуждаю на эту тему.

— Хорошо, ещё вопрос, – сказала Розалинда. – Как вы относитесь к терроризму?

Кирилл нахмурился. Резко же они переключились с роботов и киборгов на тему, прямо скажем, скользкую! В незнакомой компании рассуждать об этом не хотелось. Мелькнула мысль – уж не сотрудники ли ФСБ к нему наведались, чтобы проверить благонадёжность популярного писателя и его позицию по отношению к власти? Но какой смысл? Оппозиционером его можно было назвать с большой натяжкой, и уж конечно, он не признавал никаких политических майданов.

«Нет, не может быть», – подумал Кирилл, оглядывая собеседников. Они могли быть кем угодно, но уж точно не агентами ФСБ в штатском. Слишком неформальные, слишком… странные. Впрочем, Кириллу тут же вспомнился случай с писателем-иноагентом Акуниным, которого сегодня уже упоминали в разговоре с директором комплекса. Популярные «пранкеры» Вован и Лексус позвонили ему от имени… действующего президента Украины. Как ни странно, Акунин повёлся на розыгрыш и наговорил о России много такого, что решило его дальнейшую судьбу. Вован и Лексус тоже не были похожи на агентов ФСБ. Но что-то подсказывало Кириллу, что их деятельность, поспособствовавшая тому, что многих врагов государства удалось вывести на чистую воду, курировалась спецслужбами. Впрочем, если Розалинда и её товарищи – «пранкеры», сейчас они зря теряли время.

— Терроризм – это акт устрашения, – сказал Кирилл, понимая, что озвучивает очевидный факт. – В нём нет никакого смысла, кроме причинения максимального ущерба. Разумеется, я категорически отрицаю этот способ борьбы, потому что он не ведёт ни к чему, кроме бессмысленного убийства невинных.

— Герои ваших книг прибегали к различным методам борьбы. – Розалинда вскинула бровь. – В том числе к терроризму.

— Я пишу художественную литературу, это первое. – Кирилл резко поставил чашку на стол, так что тонкий фаянс отозвался высокой нотой, а несколько капель чая выплеснулись на столешницу. – А второе, в своих книгах я никогда не оправдывал терроризм. И уж тем более никого не призывал минировать вокзалы или метро! Жанр «антиутопия» предполагает, что персонажи борются с бездушной политической системой. И сюжетные повороты могут быть разные.

— Хорошо, хорошо, я понимаю, – сказала Розалинда. – И ни в чём не пытаюсь вас обвинить. Мы же сейчас говорили не о вас, а о ваших персонажах.

«Значит, она читала мои книги? Любопытно!» – подумал Кирилл. В другой ситуации это бы польстило ему как автору, но не сейчас. Разговор складывался абсурдный, под стать знаменитому чаепитию из «Алисы в Стране Чудес». Для полного соответствия образу не хватало только, чтобы «индеец» достал часы и начал макать их в чай или Розалинда вскочила на ноги и заорала «Меняемся местами!». Вместо этого она произнесла:

— И всё же, как писатель, вы допускаете, что с политической машиной, направленной против граждан, допустимо бороться любыми способами, в том числе террористическими?

«Погоди, а может, это не русские пранкеры? Вдруг Розалинда работает на ВСУ? И тогда понятно, к чему все эти разговоры про терроризм», – подумал Кирилл, и от этой мысли ему стало слегка не по себе.