Книга Новая фантастика 2024. Антология № 8, страница 131 – Василий Головачев, Милена Завойчинская, Екатерина Пронина, и др.

Точно. Поверженный.

Зато с Капустой я мог говорить до бесконечности. Его больной разум меня поражал, как, наверное, удивляет хирурга особенно чудовищная опухоль.

— Ты надежный парень, – сказал Капуста однажды. – Ты не выдал ничего из того, что я тебе говорил. Ты заслуживаешь, чтобы я объяснил.

Он достал из кармана осколок зелёного бутылочного стекла. Он подобрал его в незапамятные времена, еще до перевода к нам. Периодически он смотрел через него на мир и хихикал, как придурок.

— Я их вижу, когда смотрю через стёклышко, – Капуста понизил голос. – Они немножко не такие, как в книге, но всё равно очень славные.

— А мне можно посмотреть?

— Нельзя, – отрезал он. – Табу. Иначе будет нехорошо.

Больше всего в этом разговоре меня удивило, что Капуста знает слово «табу». Конечно, я не верил ему и спрашивал не всерьез, но запрет всё равно покоробил. Что же он видит, прислонив кусочек цветного стекла к глазам, если так блаженно улыбается? Я хотел стащить сокровище Капусты, когда представится случай, просто чтобы он побесился. Но возможность всё не появлялась.

Несмотря на еженедельные занятия с психологом, характер Капусты не улучшался. В декабре он так сильно избил Вадика Климова, что тому ещё неделю было больно мочиться, а математичке напихал в сумку червей. Где только взял их посреди зимы? Заговорили о переводе в коррекционную школу.

Моё приятельство с Капустой тревожило Анютку. Она преданно дожидалась меня после занятий у психолога, чтобы мы вместе могли пойти домой. Обычно она стояла под грибком на детской площадке и украдкой курила. Всучив мне свой портфель, Анюта заводила лекции о том, что такое хорошо и что такое плохо.

— Антон, у тебя тоже поедет крыша, если ты будешь дружить с такими людьми! – увещевала она.

Я покорно слушал, с нежностью глядя на её маленькие розовые ушки, стройные ножки в белых гольфах, стриженные под мальчика светлые волосы. Лет в четырнадцать она разочаровалась во всех взрослых разом и обрезала косы. Жалко. Ей шло. – Да ведь я знаю, что он скотина, – оправдывался я. – У меня научный интерес.

— Тебе научный интерес, а мне страшно!

— Ты считаешь, я становлюсь таким же, как Капуста?

— Нет же, Антон. Капуста просто злой. А ты как камешек, который застыл на краю обрыва. И качается туда-сюда, туда-сюда. Мне кажется, если тебя не удержать, ты полетишь вниз. – Не полечу, – обещал я.

И мы шли дальше, сумрачными аллеями, по хрустящему первому снегу. Ни разу наши разговоры не закончились тем, чего я бы хотел: объятиями и поцелуями. Почему я так и не поцеловал Анюту?

* * *

Когда мы заканчивали девятый, ужасная новость потрясла наш маленький город. Капуста убил человека. Жертвой стал старик, который возвращался домой с позднего дежурства и решил срезать путь через пустырь. Раньше там стояли бараки и жили цыгане, пока хибары не снесли. Мэр обещал возвести на их месте многоэтажки, но дальше фундаментов дело не зашло. На печальных кирпичных квадратах собирались нефоры, жгли костры и пили пиво. Вечерами местные выгуливали здесь собак. Но в тот день на пустыре никого не было.

Я не верю в удачные совпадения. Скорее всего, Капуста много дней приходил «на фундаменты» и ждал подходящую жертву. Он набросился на старика, придушил до потери сознания, а потом сделал с ним всё то, что обычно творил с животными. В конце он выпотрошил бумажник, чтобы милиция решила, будто это ограбление.